Девственницы Вивальди
Шрифт:
— Дон Вивальди! — воскликнула я и, опомнившись, понизила голос: — Маэстро!
— Да-да, Аннина, тебя-то мне и надо! Ну-ка бери перо и пиши. У меня уже рука отсохла от сочинительства — я им занимаюсь день напролет!
— Вивальди, напрасно вы пытаетесь меня поразить, — произнес другой по-итальянски с легким акцентом.
Он улыбнулся, и тогда я узнала его — Гендель! Он был на балу у Фоскарини.
— Где уж мне поразить тебя после триумфа твоей оратории! Последние дни я только о ней и слышу!
Гендель отвесил поклон:
— Люди шли не только послушать пение, но и в особенности солиста-скрипача.
Поскольку вначале я увидела Генделя в маске Арлекина,
— Негоже тебе, молокососу, 50 обманывать священника. Но, в любом случае, сказано неплохо — и весьма любезно с твоей стороны. Ну, саксонская знать всегда славилась своим воспитанием.
— Я не более знатен, чем вы сами, падре, — засмеялся Гендель. — В общем-то…
Он снова поклонился мне, словно давая понять, что посвящает и меня в свои секреты.
— Мой отец, как и ваш, тоже был в своем роде цирюльник.
— И также музыкант, верно?
— Ничуть! Музыка его совершенно не интересовала, и, честно говоря, он хотел, чтобы я стал адвокатом.
50
Вивальди был на семь лет старше Генделя.
Маэстро не смотрел в мою сторону, но в его голосе я ощутила внезапную рассеянность.
— Да-да… Родители иногда — сущая докука, если они рядом.
— Не спорю, но только заступничество матери позволило мне служить таланту, дарованному Господом.
Вивальди задумчиво кивнул:
— И это дает повод задуматься о благе или вреде, которые может принести родитель. Например, большинство здешних девушек умерли бы, останься они с матерями, произведшими их на свет. А здесь о них все же неплохо заботятся, как вы считаете, синьорина? Будь добра, — поспешно добавил он, заметив, что мне неловко стоять с горой книг, — положи наконец эту тяжесть, детка.
Пристроив стопку сборников на край столика, я долго и пристально вглядывалась в лицо маэстро, гадая, чего он добивается и есть ли в его легковесных словах какой-то глубинный смысл. Он вдруг показался мне постаревшим, в его взгляде сквозило беспокойство. Но сейчас я раздумываю — может, только то, что я смотрю в прошлое из своего нынешнего сейчас, заставляет меня вспоминать его именно таким в тот день?
Тогда мне еще было невдомек, что все мы носим маски — и на карнавале, и вне его. Хотя в тот день Вивальди был без маски, он все равно прятал — возможно, даже от себя самого — тот единственный поступок, который больше повлияет на его судьбу, чем любое иное событие всей его жизни.
Я, разумеется, ничего об этом не знала и даже подозревать не могла. Все, что мне было известно — и то по слухам, — что он недавно вернулся из Мантуи.
— Простите, маэстро, — не утерпела я, — неужели же наши письма в совет правления…
— Нет, нет. Нет-нет-нет, — заторопился он, ритмически отстукав ответ. — Они непреклонны в своем решении. Однако ваши усилия, направленные на мое восстановление — твои и других putte…
Я поклонилась и потом заглянула ему в глаза — его светлые глаза, которые, в зависимости от душевного расположения, меняли цвет от золотистого до зеленого. В них уже не было и следа подавленности, которую я видела
— … вкупе с моей творческой плодовитостью убедили правление разрешить мне и дальше сочинять музыку для coro — не менее двух мотетов 51 в месяц, две новые мелодии для обедни и вечерни. Одна будет исполнена на Пасху, другая — на праздник Благовещения Деве Марии, которой посвящено это почтенное заведение, к твоему сведению, Гендель.
— А я и не знал.
Гендель улыбнулся мне так, словно все разглагольствования маэстро были частью озорного замысла, который вот-вот разрешится каким-нибудь милым чудачеством.
51
Мотет — полифоническое хоральное песнопение в католической церковной службе. (Примеч. ред.)
— Так вот, ввиду написания вышеупомянутых произведений, а также панихид и служб на Страстной неделе, учитывая требования исполнять их подобающим образом…
Я вникла в его слова и поглядела на маэстро с изумлением:
— Вы будете и дальше учить нас?
— Время от времени. Если потребуется. Или чаще, может быть. — Он зачем-то мне подмигнул. — Но довольно пустой болтовни — устав запрещает! Берите перо, синьорина!
Проведя на прошедшей неделе бессчетные часы за переписыванием партитур, я никак не могла обрадоваться предложению продолжить это занятие. Тем не менее я тряхнула запачканной чернилами рукой и снова взялась за перо. Чего бы я не сделала ради маэстро — даже сейчас! Он подставил мне свой стул и положил передо мной чистый лист пергамента.
— Ваши превосходительства, глубокоуважаемое правление Пьеты. Ввиду значительного успеха и огромной популярности, которую «La Resurrezi'one» 52 стяжала в прошлом году…
— Маэстро, помедленней, пожалуйста, — я не успеваю даже обмакнуть перо!
Вивальди, не обращая внимания на мою просьбу, продолжил:
— …и которые суть подтверждение дарования синьора Джорджо Федерико Генделя, молодого, но тем не менее выдающегося композитора, прибывшего в lа Serenissima от двора Саксонии-Вайсенфельс, — тут он обменялся поклонами с Генделем, а я тем временем пыталась не отстать от его монолога, — коий в данный момент, под чутким руководством нашего дражайшего ma`estro di coro, синьора Гаспарини, пишет оперу, планируемую к постановке в ныне заново открытом знаменитом театре Сан-Джованни Кризостомо, гордости всей Венеции…
52
«Воскресение» (ит.).
Он продолжал в том же темпе, а я писала быстро, как могла.
— …мы ходатайствуем о том, чтобы избранным putte из coro приюта «Ospedale della Piet`a» было дозволено участвовать в будущих представлениях, привлекая тем самым внимание более широких кругов публики к божественной музыке, что, несомненно, принесет заведению щедрые пожертвования и поспособствует его дальнейшему прославлению.
Я отложила перо.
— Маэстро, вы думаете, они нам позволят?
— Посмотрим, Аннина, — улыбаясь, покачал головой Вивальди. — В любом случае, стоит ради этого раз-другой черкнуть пером по бумаге — в особенности если черкать приходится не мне!