Девственницы Вивальди
Шрифт:
И сама невероятность такого брака, и то, что церемония действительно состоялась и прошла в церкви Санта Мария делла Салюте, и мы видели Мадалену в подвенечном платье под самыми нашими окнами, — все это повергло нас в состояние странного беспокойства, пробудило негаданную надежду на то, что все в мире возможно.
В ту пору случились и мои первые месячные. Они не стали для меня неожиданностью — можно сказать, я ожидала их с нетерпением. Но когда они наконец пришли, то неопрятность, с ними связанная, вызвала во мне отвращение. Я сама сняла с постели простыни: мне и не хотелось спать на замаранном белье, и слишком долго пришлось бы дожидаться, пока conv`ersa 55 придет убирать у нас в дортуаре. К тому же мне было неловко перед ней.
55
Монахиня мирского ордена; здесь — дежурная служанка.
Сестра Лаура, исполнявшая в ту неделю обязанности сеттиманьеры, сразу же разрешила мне сходить в бельевую и взять свежие простыни. С тех пор как я стала iniziata — как давно это было! — я
Нам кажется, что тропа нашей судьбы сама собой ведет нас, то сворачивая, то поднимаясь в гору пока вдруг не выведет на перекресток иной дороги, которая могла нам выпасть, окажись Удача и Рок менее милостивы. Что еще, кроме явно случайной склонности к музыке, позволило мне жить без тяжкого, изнурительного труда?
От печей, на которых грелись утюги, так и пыхало жаром, и мне приходилось прикрывать ладонью глаза. И тут я наткнулась на Паолину, нашу «лазутчицу» в недавней лотерее, — она орудовала утюгом, пыхтя и обливаясь потом, а рядом высилась стопка свежевыглаженного белья.
— Синьорина Анна Мария! — воскликнула Паолина и тут же ойкнула, обжегши палец.
— Привет, синьорина Паолина, — ответила я, не желая оказаться менее любезной, чем она. — Прости, что отвлекла тебя.
— Я тебя здесь ни разу не видела.
— Я хочу перестелить постель, вот и пришла за чистыми простынями.
— Congratulazi'oni, саrа! 56 — лукаво покосилась она на меня. — Ты теперь женщина.
— Ага, женщина, у которой живот словно набит свинцом.
56
Поздравляю, дорогая! (ит.).
— Poverina! Вот, возьми… — Она еще пару раз провела утюгом по полотенцу. — Подложи под рубашку. Со временем полегчает, а пока только тепло может помочь.
Я огляделась, задрала юбки и пристроила горячее полотенце под одежду.
— Ты просто клад, Паолина!
Она оглянулась через плечо:
— Ладно, мне надо работать.
Я уже повернулась, чтобы уйти, как она вдруг добавила:
— Оратория была просто прекрасная! А твоя игра, синьорина! Словно ангелы слетели с небес.
Настал мой черед краснеть. Я неловко кивнула, а когда снова подняла глаза, то сквозь клубы пара увидела Марьетту. У нее по бокам суетились две c`ariche — dispensi`era и помощница настоятельницы, а сама она с истомленным видом лишь кивала или отрицательно качала головой, пока они выбирали для нее чистое белье. Все, что Марьетта одобряла, отправлялось в просторный ларь у ее ног.
Наши взгляды встретились. Обе c`ariche стояли ко мне спиной, и Марьетта принялась обмахиваться и показывать жестами, что ей нужно присесть. Они немедленно куда-то убежали — то ли за водой, то ли за врачом.
Едва оставшись одна, Марьетта поманила меня к себе:
— Быстрее, Аннина! Piu vel'oce! — Тут она вскочила на ноги и, стиснув меня в объятиях, ни с того ни с сего залилась слезами, теперь уже настоящими. — Я уж думала, что не свижусь с тобой и не смогу тебя поблагодарить!
Я не спешила целовать ее в ответ. Неужели она считает, что несколько слезинок и словесная благодарность — достойное вознаграждение за опасности, которые я навлекла на свою бессмертную душу, солгав ради ее благополучия?
— У тебя скоро появится возможность меня отблагодарить.
— Ну да, когда я выйду замуж…
— Нет — гораздо раньше! — Думаю, мой тон удивил ее. — Как только узнаешь, где тебя будут держать до свадьбы, пошли мне весточку.
— Я уже знаю где: в монастыре Сан Франческо делла Винья.
— Хорошо… слушай и запоминай. Не так давно один молодой дворянин закладывал в Banco Giallo золотой медальон. Разузнай мне его имя!
— Саrа, я же буду в монастыре!
— В монастыре, где полным-полно тетушек и сестриц таких синьоров. Что им еще там делать, как не судачить о всяких семейных новостях?
Марьетта погрузилась в раздумья.
— Ладно, подружусь с кем-нибудь из монашек и выведаю что смогу.
Завидев возвращающихся c`ariche, я заторопилась:
— Только найди надежного человека, чтобы передать вести! И, Марьетта, будь жива и здорова! — Я стиснула ей на прощание руку. — Жду не дождусь, пока увижу твоего маленького!
Я отвернулась, но заметила, что глаза у нее полны слез.
О Марьетте Фоскарини ходят самые кошмарные слухи, но лишь часть из них верна. Она уже делала — и еще сделает — все, что угодно, лишь бы добиться своего. Но она сделает то же самое ради тех немногих, кого причисляет к своим близким друзьям. И совсем уж неправда, будто бы она не стыдится боли, которую причиняет другим. Она знает стыд — но просто научилась хорошо скрывать его…
Я подошла к диспенсьере, почтительно присела и сообщила, что сестра Лаура разрешила мне взять чистые простыни.
В лето Господне 1710
«Милая матушка!
Сегодня я пишу тебе не на утаенных нотных листках и не из карцера, а из своей комнаты. Сестра Лаура расщедрилась и выделила мне вдоволь бумаги, перьев и чернил. На мой день рождения — вернее, на годовщину, которую здесь принято называть моим днем рождения, — она подарила мне сургуч и печать с моими инициалами: „AMВ“.
Я уговорила себя, что это из твоих рук я получила и печать, и сургуч, и именно твои губы касались моего лба.
Странно, не правда ли, что у молодой женщины вместо настоящей фамилии — название музыкального инструмента? Выходит, я родилась в мастерской скрипичного мастера? (Впрочем, даже тогда я носила бы его фамилию.)
Последнее время я по большей части пребываю в одиночестве. Клаудия еще не вернулась из Саксонии. Джульетта
Каждый вечер Джульетта забирается ко мне в постель и рассказывает, как прошел ее день. Она не скрывает своего желания, чтобы художница писала портрет Дианы целую вечность.
Дом Розальбы находится на Calle di Са' Centanni. 57 О ней там заботится престарелая мать. У той всегда при себе лазуритовая коробочка, полная свежих имбирных пряников, которые старушка предлагает всем, кто заходит в гости к ее дочери.
В палаццо живут одни женщины. Сестра Розальбы, синьорина Анджела, помолвлена с художником Антонио Пеллегрини (которого она называет „мой burattino“). 58 Другую сестру мы видели, когда Розальба приходила в приют. Ее имя Джованини, но все зовут ее Пенетой.
Они все низкорослые, поэтому Джульетта говорит, что чувствует себя среди них могучей амазонкой. Вообще Розальбу в семье кличут „la putela“ — малышка, потому что она ниже всех. Утром она обувает туфли на высоких каблуках, что добавляет ей роста, но, простояв часок-другой у мольберта, отшвыривает их прочь.
Там великолепная обстановка, все залито солнечным светом. На одной из стен висит полотно с французским сельским пейзажем — подарок художника Ватто, написанный его собственной рукой.
В студии есть спинет, и иногда Розальба усаживается и играет на нем, пока Джульетта прохаживается туда-сюда по зале, разминая затекшие от долгой неподвижности члены.
Само собой, они беседуют — да так запросто, словно их знакомство исчисляется годами, а не днями. Оказывается, до восемнадцати лет Розальба была кружевницей — помогала матери. Потом она встретила художника-француза, месье Жана, научившего ее писать миниатюры на кости и пергамене. Этот месье Жан разбил ей сердце, отбыв из Венеции к себе во Францию с сундучком, набитым кружевами для будущей невесты.
Оплатой за ее первый заказ — портрет, выполненный для подруги, — послужили две пары перчаток и два ароматических саше. За нынешнее изображение Дианы, как шепчутся на каждом углу, Розальба получит от короля огромную сумму — целых двадцать пять luigi. 59
Каждый день Ненета причесывает Джульетту. Она усаживает ее к туалетному столику Розальбы на металлический стул с полосатой камчатной подушечкой. На столе у художницы среди красок и бутылочек с духами имеется и перевязь с пистолетами.
Есть у Розальбы и скрипка из мастерской Маттео Гоффриллера, что преподнес ей в дар Франческо Гобетти. Вот если бы мне хоть разок довелось на ней сыграть!
Дважды на сеансах присутствовал король, наблюдая, как продвигается дело. Оба раза он был переодет: сначала в горничную, а потом — в гусара. Джульетта утверждает, что его величество ужасно самовлюблен и крутится перед зеркалом ничуть не меньше, чем наблюдает за рождением полотна.
Иногда к художнице приходит ученик, помогает смешивать краски. Юный венецианец по имени Джамбаттиста Тьеполо. Когда Джульетта позирует, входить в ателье ему не разрешают, хотя она не раз примечала в полуоткрытую дверь его любопытные взгляды.
Розальба велит Джульетте грезить наяву, воображая себя богиней, чтобы на ее лице появилось нужное выражение — какое должно быть у Дианы.
Джульетта говорит, что вот сидит она там и раздумывает о любви и о той жуткой цене, которая взыскуется с несчастных, подпавших под ее чары. Она думает об Актеоне — как он случайно увидел богиню, купавшуюся обнаженной в священных прудах Аркадии. И чудится Джульетте, что за миг до того, как Актеон был обращен в оленя и разорван его собственными гончими, он поцеловал купальщицу, — Джульетта пытается представить этот единственный поцелуй Дианы и охотника, столь божественный, что Актеон с радостью заплатил за него жизнью.
Иногда губы охотника, забывшись, касаются также обнаженных плеч богини, а его пахнущие лесом руки ложатся на благоухающую ароматом жасмина грудь богини.
Когда истории Джульетты кончаются, мы обе лежим без сна и молчим, прислушиваясь к тишине, нарушаемой только плеском воды в канале, нашим дыханием да песнями случайных гондольеров.
Она не устает нахваливать художнице мою игру в надежде, что, может быть, та когда-нибудь пригласит меня к себе и ее скрипка перестанет быть просто безделушкой. Я же уверена, что мне ни за что не разрешат туда пойти — пока провожатой для таких визитов служит сестра Джованна.
Скоро у меня урок.
Шлю тебе тысячу baci, дорогая матушка, где бы ты сейчас ни была, да коснутся эти строки не только твоих рук и глаз, но также и твоего сердца.
57
Улица дворца Чентанни.
58
Кукла, марионетка; легкомысленный человек, ветреник. (Примеч. ред.)
59
Луидор (ит.).
Перечитывая эти письма сейчас, я могу только удивляться, что совершенно не подозревала о Джульеттиных планах — да и строила ли она эти планы или просто, влекомая силой чувств, в необдуманном порыве решила свою судьбу? Все же мы были ближайшими подругами: если бы она замыслила все заранее, то наверняка проболталась бы мне.
Я была для нее царем Шахрияром, а она — моей Шехерезадой, и из ночи в ночь Джульетта, лежа со мной бок о бок в постели, разматывала клубок повествований. Если бы мне довелось послушать подобные сказки сейчас, я бы сразу поняла, к чему они ведут. Но тогда я сама носилась со своими любовными мечтами и поэтому лишь зачарованно слушала, как Джульетта повествует о своих. Да и не позволила бы она себя остановить, даже если бы у меня хватило ума и желания. От препятствий любовь разгорается еще сильнее — кому, как не мне, это должно быть известно!