Девственницы
Шрифт:
Мистер Райт потер подбородок.
— Наверное, тебе подойдет слово «расист», — сказал он.
Тот достала из кармана блокнот «на пружинках».
— Мистер Райт, а как оно пишется?
Он продиктовал, и она записала новое слово в блокнот.
— Как называется, если человек расист и бросает кошачьи какашки в почтовый ящик тому, кого он не любит?
— Наверное, это можно назвать агрессией. — Он снова произнес слово по буквам, и Тот записала его.
Мистер Райт нахмурился:
— А кто бросал кошачьи какашки — то есть кошачий помет —
Тот прикусила губу.
— Я не могу вам сказать, — ответила она, постукивая карандашом по обложке блокнота. — Все записано здесь, но вы не член клуба и поэтому не можете ничего прочесть. Это тайна. Туда могут вступать только девочки. — Она сунула блокнот в карман.
Общее собрание членов шпионского клуба тупика Стэнли проходило в садовом сарае Томпсонов. Тот, которую недавно официально приняли в клуб, стояла, переминаясь с ноги на ногу, посреди маленькой и темной каморки. Дороти сидела в шезлонге, сжимая в руке блокнот. Лилли, как самая старшая, сидела в сломанном кресле в углу, а Стейси примостилась на ручке ее кресла. Тот надо было стоять посередине, потому что на прошлой неделе она была дежурной шпионкой, и теперь ей нужно было отчитаться о выполнении задания, как Джеймсу Бонду. Она не сводила глаз с сестры, понимая, что здесь полно пауков, а в темных закоулках притаились и другие насекомые.
Дороти подняла голову:
— Тот, сначала надо представиться. Мы всегда так делаем. Это называется «Обращение к участникам собрания».
Тот выпрямилась, положила руки на бедра и с сильным шотландским акцентом произнесла:
— Моя фамилия Томпсон. Тот Томпсон…
Дороти повесила блокнот на угол подставки для цветочных горшков.
— Хватит изображать Бонда, или я тебя исключу из клуба!
— Извини. Я все записала — все, связанное с Кисалом.
Дороти пролистала страницы блокнота, читая записи Тот.
— Молодец, хорошо справилась. Кроме вот этого кусочка в конце.
— Какого кусочка?
— Что миссис Пател выглядела как рождественская елка, а Кисал похож на Маугли.
Лилли наклонилась вперед:
— Как-как она выглядела?
— Как рождественская елка.
— Ну да, — кивнула Тот. — Вся сверкала и переливалась.
Дороти швырнула блокнот Лилли.
— Я это вычеркнула. В шпионский журнал нельзя записывать ничего, кроме фактов. А это не факты. Мы с тобой можем по-разному понимать, как выглядит рождественская елка.
— Ну и что? — не поняла Стейси.
Дороти повернулась на месте:
— Представь, что агенту 007 дали приказ кого-то убить и сообщили единственную примету: человек, которого ему нужно убить, выглядит как рождественская елка. Вряд ли такая примета поможет, правда? В конце концов, из-за такой неточности могут пострадать невинные люди!
Стейси нахмурилась:
— Но мы ведь не собираемся убивать миссис Пател!
— Конечно нет! Я просто привела пример. Я имею в виду то, что, когда мы шпионим, надо быть точными. Лилли, на следующей неделе твоя очередь…
— А как же Кисал? —
Все посмотрели на нее.
— Что значит «делать»? — спросила Дороти.
Тот посмотрела вниз — нет ли жуков — и села на пол по-турецки.
— Папа Стейси сказал, что это агрессия и что Найджел… Лилли, я записала слово.
Лилли пролистала блокнот.
— Расист?
— Да, вот именно. Нам нужно как-то помочь Кисалу.
Стейси ткнула Лилли в бок и запела:
— Тот в Кисала влюбилась! Тот в Кисала влюбилась!
— Я думала, она влюблена в моего Найджела, — сказала Лилли, сталкивая Стейси с ручки кресла.
Стейси высунулась из-за кресла, не в силах сдержать глупые хихиканья.
— Ой, не могу! Тот Пател! Тот Пател!
Тот нехотя кинула в нее грязный поддон для семян, и Лилли засыпало сухим компостом.
— Эй, ты! Осторожнее! — прикрикнула Лилли.
— Прекратите! — закричала Дороти. — Мы не вправе вмешиваться, Тот. Мы просто шпионим.
— Мы можем шпионить за Найджелом и Майклом, — сказала Тот. — Можем все шпионить за ними, а потом сказать их родителям, что они вытворяют! — Она улыбнулась, поняв, что в голову ей пришла замечательная идея.
— Ни в коем случае! То, что ты предлагаешь, называется «стучать», а я — не грязная, вонючая стукачка, — сказала Лилли, стряхивая с плеч крошки компоста. — И вообще, мой отец говорит, что мистер Пауэлл прав и что если в страну будут по-прежнему пускать иммигрантов, скоро прольются реки крови.
— Это называется не «стучать», — поправила подругу Дороти, — а «доносить». «Стукачи» — все равно что «воры».
— В общем, я не хочу быть ни тем ни другим, — сказала Лилли.
— Ты просто не хочешь, чтобы мы шпионили, как вы с Найджелом целуетесь! — Стейси подсела к Тот на пол. — Подумаешь, реки крови. Мистер Пауэлл — панатик. Мой папа так сказал. Кисал — такой же англичанин, как мы.
— Не панатик, а фанатик, дурочка! — поправила ее Дороти.
— Я не англичанка. Я ирландка, — сказала Лилли, — а он — грязный пакистанец!
— Мой папа — не грязный пакистанец!
— Да не он, дура, а Кисал!
Тот встала:
— Кисал не пакистанец. Его отец из Калькутты, а Калькутта в Индии.
Лилли рассмеялась:
— Все равно он пакистанец черномазый. Это одно и то же.
— Тебе бы понравилось, если бы тебе в почтовый ящик кинули кошачьи какашки? — спросила Тот.
— Мой отец надрал бы им задницы, — ответила Лилли. — И потом, они отбирают дома у белых семей, которым негде жить. Пусть живут там, где родились. Или в Тауфорде. Или в Лондоне. — Лилли схватила клубок бечевки с полки над креслом и стала подбрасывать его в воздух, напевая: — Кисал — обезьянка! Кисал — обезьянка!
Тот не верила собственным ушам. Дороти сидела и молчала, а Лилли все пела, смеялась и подбрасывала вверх клубок бечевки. Даже Стейси, кажется, не знала, что ей делать, — она сидела и рассматривала носок туфли, втыкая в земляной пол жестяной совок.