Девственницы
Шрифт:
Тот выхватила глиняный горшок из груды горшков у двери, не обращая внимания на паутину и пауков, расползшихся по сараю, когда груда упала.
— Возьми свои слова назад!
Лилли только рассмеялась.
— Дороти, пусть она возьмет свои слова назад!
Дороти теребила подол халата. Тот слышала только, как клубок бечевки подскакивает в руках Лилли, да ее песенку.
Тот медленно замахнулась тяжелым горшком.
— Лилли, ПОЖАЛУЙСТА, возьми свои слова назад! — Казалось, она вот-вот расплачется. Ей показалось, что сейчас раскроются все
В сарае стало тихо. Три девочки смотрели, как из раны между светлых волос Лилли течет струйка крови. Ее светлые волосы окрашивались в красный цвет; Лилли медленно потрогала голову. Недоуменно уставилась на кровь у себя на пальцах, а потом перевела взгляд на Тот. Тот понимала, что ей надо бежать, но не могла. Все нужно закончить сейчас — здесь, в папином сарае. Если она убежит, все станет только хуже.
— Ах ты, маленькая паршивка! Я тебя убью! — Лилли бросилась на Тот, размахивая руками; она сжала кулаки и принялась молотить Тот по голове и плечам.
Дороти встала и оттащила Лилли; они обе плюхнулись в шезлонг. Старый, потертый шезлонг перевернулся, и они обе упали на мешки с прошлогодними луковицами.
Стейси подхватила Тот под руку и потащила прочь из сарая. Обернувшись через плечо, она крикнула Лилли:
— Ты сама грязная ирландка, и тебя нужно отправить домой в лодке с бананами!
Тот расплакалась.
Две девочки сидели за диваном в гостиной у Стейси, вырезая самые красивые наряды из каталога «Кэй». У Стейси в волосах до сих пор была земля.
— Спасибо, Стейси, — сказала Тот.
— Не за что. Как ты?
Тот неопределенно мотнула головой.
— Стейси!
— Чего?
— Ты правда занималась этим со своим двоюродным братом?
— Нет, конечно. — Стейси вынула из косички большой ком компоста.
— Зачем же ты тогда соврала?
— Я разозлилась на Дороти. Что она выследила что-то стоящее. Ей всегда достается все самое лучшее.
— Она теперь все время ревет. — Тот вынула из волос Стейси еще один комок слежавшегося компоста.
— Почему?
— Не знаю. Мама говорит, у нее возраст такой. — Тот перевернула страницу. — Ты теперь тоже будешь все время реветь, раз у тебя уже начались месячные?
— Да, наверное. А на платье миссис Пател правда были маленькие зеркальца? — Стейси аккуратно вырезала трехцветные замшевые туфли на высоченных каблуках.
— Ага, — сказала Тот. — Более красивого платья я в жизни не видела.
— У них это называется сари. Мне мама сказала.
— Я хочу такое, — сказала Тот, вырезая блузку из марлевки.
— Если выйдешь замуж за Кисала, у тебя будет куча сари.
— Я не собираюсь за него замуж.
—
— Я не собираюсь целоваться с ним! — сказала Тот, выхватывая бумажные туфли из пакета и разрывая их пополам.
— Вот свинья! — взвизгнула Стейси, разрывая бумажную блузку и хихикая.
— Я пас! — закричала Тот, скрещивая пальцы и поднимая руку над головой. — Я пас! Больше ничего не рви!
Обе девочки, взвизгивая от смеха, пытались защитить свои бумажные коллекции. Тот накрыла свою руками с по-прежнему скрещенными пальцами.
После того как было заключено перемирие, они прислонились к стене и немного попили из своих стаканов.
Стейси громко вздохнула:
— Ах, Тот! Я назвала Лилли грязной ирландкой!
— Подумаешь! Я вот бросила в нее цветочным горшком!
— Думаешь, нас исключили из клуба?
Тот посмотрела на подругу:
— Мне все равно. Она это заслужила. Кисал — не обезьянка!
— Да. — Стейси осторожно засунула под диван пакет со своими вырезками. — Он Маугли!
Девочки согнулись пополам от смеха.
— Ты когда-нибудь была у него дома? — спросила Стейси, когда снова смогла нормально разговаривать.
— Не-а. Но он сказал, что я могу прийти к чаю.
— Я бы не стала пить у них чай. У них из дома воняет.
— Нет, не воняет!
— Воняет. Оттуда воняет карри.
— Карри приятно пахнет.
— Воняет. — Стейси осторожно взяла с тарелки печенье с апельсиновым джемом в шоколаде. — У них в доме нет ни соли, ни перца, — добавила она, держа печенье в руке, как белка орешек, и обкусывая ободок вокруг джема.
— Что же у них тогда есть?
— Всякие пряности. Вроде порошка карри.
— Есть у них и соль, и перец. Нельзя же сыпать порошок карри на жареную картошку.
Стейси сунула в рот серединку печенья.
— Наверное, стены у него розовые…
— А ковры светло-зеленые…
— А скатерть золотая…
— И змеи в корзинках…
— Змеи? — спросила Стейси.
— Ага, — ответила Тот, допив апельсиновый сок. — Отец Кисала заклинатель змей. Как Лаби Сифри. Он сидит по-турецки на серебряной подушке, играет на дудочке и выманивает кобр из корзины с грязным бельем.
— Он не умеет.
— Нет, умеет, — возразила Тот. — Я слышала, как он играет на флейте.
— Нет, я имею в виду — он не умеет сидеть по-турецки. Он ведь одноногий.
— Ну, может, он сидит на стуле.
Тот повертела между пальцами последнюю розу, расцветшую в этом году, и оторвала головку от стебля. Оборвала лепестки и бросила их в пластиковый контейнер, стоящий на дорожке. Розовые лепестки, листья ракитника и бирючины. Ей хотелось добавить еще листья эвкалипта, но деревце стояло на подоконнике кухни, а на кухне мама готовит ужин. Придется обойтись бирючиной. Она встряхнула коробку и вдохнула аромат. От лепестков и листьев пахло резко и тепло. Она защелкнула крышку и направилась к дому Кисала.