Девушка из банка
Шрифт:
В этот момент через открытые двери отеля два боя внесли чемоданы, а через минуту появились Врублевский и Каплинский.
— Вот мы все и съехались! — усмехнулся Врублевский.
Он повернулся к регистраторше и назвал свою фамилию. Каплинский сделал то же самое.
— Да, номера для вас заказаны. Комнаты номер 77 и 79.
— Будем жить рядом. Благодарю вас.
Они уже хотели направиться в сторону лифта, когда на лестнице показалась Малгожата Маковская, а за ней Зентек и Завадский.
— Добрый день! — громко сказал Рогальский. —
Завадский быстро поднял голову, вопросительно взглянул на трех человек, смотрящих в сторону лестницы, и внезапно улыбнулся:
— Добрый день, пан инженер! Уже прошел год, не правда ли?
Они пожали руки. Зентек и Малгожата медленно направились в сторону входной двери, держа в руках купальные полотенца, но остановились.
— Вы позволите, панна Малгожата, — сказал Завадский и представил знакомого. Стоящие рядом мужчины также были представлены.
— Куда вы идете? — спросил Рогальский, глядя на полотенце, переброшенное через плечо Завадского. — В такое время на пляж?
— Да. Мы были на финале теннисного матча в Пясках и хотим сейчас немного поплавать, а пообедаем в пять часов. Так, по крайней мере, решила пани, — он показал на Малгожату, — а ее брат и я согласились. Впрочем, погода чудесная и, может быть, сейчас даже лучше, чем днем, по крайней мере, не так жарко.
— Может быть, и мы туда придем! — Рогальский приветственно поднял руку и помахал им. — Но нужно немного освежиться после путешествия и… у нас еще в три часа назначена некая церемония в баре. Если вы не будете иметь ничего против, увидимся позже.
Говоря это, он смотрел на Малгожату с таким искренним удивлением, что она поспешно отвернулась и подошла к дверям, улыбаясь про себя. Зентек пошел за ней.
Завадский догнал их недалеко от отеля.
— Это очаровательный тип! — сказал он, смеясь. — Я познакомился с ним здесь в прошлом году. Может быть, слишком слаб в отношении к женскому полу, но ведь это не такой уж большой грех. Притом он исключительно компанейский человек. Поет, танцует, показывает фокусы, у него великолепный автомобиль и куча денег. Он инженер, по-моему, у него частное бюро…
— О Боже, совсем забыл! — внезапно сказал Зентек, останавливаясь. — Хорошо, что вы сказали об этом частном бюро…
— Что случилось? — Малгожата остановилась перед ним. — Ты забыл о чем-то?
— Да, совсем забыл, что сразу же после приезда должен был позвонить Мрочеку. Он ждет и не знает, высылать товар или держать до моих распоряжений.
— И что ты теперь будешь делать? — спокойно и деловито спросила она, как будто товар, Мрочек и распоряжения, которые должен был дать Зентек, были для нее близкими и знакомыми понятиями.
Капитан повернулся к Завадскому.
— Может быть, вы будете так любезны и побудете около часа с моей сестрой, пан доктор?
— Ну разумеется.
Завадский не выглядел излишне обремененным этой неожиданно свалившейся на него ответственностью.
— Если мне удастся сразу
— Хорошо… — Она улыбнулась ему. В этой улыбке, которая для Завадского означала только сожаление сестры, что брат не может оторваться от своих дел даже в такой солнечный день, капитан заметил нечто большее. В ней было что-то такое, что можно было бы выразить словами: «Желаю тебе успеха», если бы она могла их произнести.
Он повернулся и быстро отошел, оставляя их одних. И хотя мысли его были заняты делами, которые в ближайшем будущем следовало сделать как можно более успешно, однако воспоминание об этой улыбке сопровождало его гораздо дольше, чем он мог предположить.
Жена рыбака сидела под навесом и размеренно-спокойно шила большой немного искривленной иглой. На коленях у нее лежали темно-синие старые брюки с разорванной сверху донизу штаниной. Они были из брезентовой ткани, каждый стежок требовал определенных усилий. Быть может, поэтому рыбачка не заметила подошедшей и подскочила, услышав рядом с собой:
— У вас есть место для ночлега?
— Господи! — Но она быстро успокоилась и уселась обратно. — Почему нет… — Быстрый взгляд серых глаз скользнул по голове, блузке, брюкам и остановился на обуви девушки. — Двадцать пять злотых…
Стоящая девушка задумалась на мгновенье, потом сняла с плеч рюкзак.
— Хорошо.
— Деньги вперед, — сказала рыбачка, втыкая иглу в брезент.
— Хорошо.
Девушка вынула из кармана брюк кожаный кошелек и вынула оттуда две десятки. Потом отсчитала остальное мелочью. Протянула руку, но потом отдернула ее.
— Я хотела бы сначала взглянуть на комнату.
— Ладно, — сказала рыбачка.
Она встала и вышла из-под навеса. Девушка подняла рюкзак и вошла следом за ней в темноту сеней.
Комната была большая. На одной из стен висела большая картина, на которой была изображена яхта, борющаяся в бурном море. Посредине стоял стол, накрытый белой скатертью, которую рыбачка сняла и старательно сложила. В углу находилась кровать накрытая голубым покрывалом, с тремя подушками, уложенными в пирамиду. На столике у окна стояло зеркало в тяжелой серебряной раме.
— Хорошо, — сказала девушка. — А где можно умыться?
— Там… — рыбачка показала на ширму, разрисованную золотистыми выцветшими пальмами, над которыми бежала надпись: «Порт Гамбург, 1900». Девушка заглянула туда: вода в голубом кувшине, рукомойник на белых металлических ножках, белое ведро.
— Хорошо.
Она подала рыбачке деньги.
— Только вернуться вы должны до одиннадцати, — сказала хозяйка, поворачиваясь к двери. — Потом мы идем спать и спускаем собак. Если вы не будете ночевать, а ваши вещи тут останутся, это все равно считается, потому что комната занята.