Девушка из бара

Линь Ха Кхань

— Ну, что ты на это скажешь? — с некоторой тревогой спросила дама. — Ты согласна? Работа нетрудная, сущие пустяки. Только с посетителями надо быть поласковей. Клиентов следует ублажать, — дама понизила голос. — А аванс, который ты просишь, я тебе выдам.

Тхюи не успела ответить, как дама спросила:

— Ты говоришь по-английски?

— Нет.

Красивые брови госпожи, похожие на ивовые листочки, слегка насупились, но она тут же улыбнулась.

— Ничего, потом выучишься, по ходу дела.

Это слово «выучишься» показалось девушке каким-то необычным, странным. Чему она должна учиться? И для чего ей нужен английский? Сможет ли она работать в баре? И какие еще

новые несчастья ждут ее? Не повторится ли то, что случилось в доме этого бандита Хюйена или мадам Жаклин? И еще один вопрос не давал ей покоя: если она попадет в беду, что тогда будет с мальчиком? О себе она не думала.

Вдруг совсем рядом раздался автомобильный гудок. Роскошный «мерседес» плавно подкатил к тротуару. Шофер выскочил и учтиво распахнул дверцу.

— Прошу вас, госпожа.

Дама взяла девушку за руку.

— Ну так что же? Ты согласна? А то, может, поедем со мной и поговорим обстоятельней?

— Согласна на все, госпожа! — решительно сказала Тхюи и, высвободив свою ладонь из белой надушенной и холодной руки дамы, села в машину. Мерседес покатил по асфальту. Дама бережно опустила на колени свою кожаную сумочку.

— Буду с тобой откровенна, — сказала она. — Я владелица бара «Джина». Мне нужна за стойкой красивая девушка, такая, как ты. Но у этой девушки должны быть хорошие манеры, она должна уметь обращаться с клиентами, хорошо, если бы она знала английский и могла разговаривать с иностранцами. Но поскольку ты не знаешь языка, то пока об этом и говорить нечего. Оставим это на будущее. Пока ты будешь обслуживать только вьетнамцев. Ты, наверное, знаешь бар «Джина», он находится на большой улице, видела, наверное, раздвижные стальные жалюзи с узорами в виде цветов, а на окнах — зеленые кружевные занавески… — дама поправила прядку, то и дело падавшую ей на лоб, и добавила немного тише: — Мой бар — самый большой в Дананге. И посетителей в нем хватает.

Голос дамы зазвучал проникновенно:

— Мой бар посещают только состоятельные люди. Все девушки у меня красивые, подстать тебе, и одеваются они шикарно.

Дама все говорила и говорила без умолку, Тхюи уже не слушала ее. Часы на перекрестке показывали десять, девушка беспокойно ерзала на сиденье.

Наконец машина остановилась, дама, бросая кокетливые взгляды, направилась к входу в бар, куда спешили американцы под руку с нарядно одетыми девицами.

Тхюи, как автомат, следовала за владелицей бара. Миновав боковую дверь, они стали подниматься по крутой винтовой лестнице. В нос ударил пряный аромат духов.

Несколько женских лиц прилипли к стеклу — какие-то девушки, приподняв занавеску, разглядывали Тхюи.

— Какая хорошенькая! Просто прелесть! Бывают же такие красавицы! Видно, что деревенская, но хороша!

Раньше, когда ей случалось слышать, как восхищаются ее красотой, Тхюи смущалась, краснела до корней волос и почему-то сразу становилась неуклюжей. Но сейчас она не испытывала ни малейшего смущения; с той минуты, как она села в машину, она вся ушла в себя. Ей казалось, что вокруг нее разверзлась глубокая пропасть, подобная черной реке, в которую Тхюи бросилась в тот кошмарный день: река, море огня и капитан Хюйен… Она с широко раскрытыми глазами шла за владелицей бара, шла словно по краю глубокой пропасти, высоко подняв голову, ей чудилось, что братишка, славный маленький Ты, смотрит на нее своими ясными черными глазами и зовет ее: «Сестричка! Тхюи!»

Из открытой двери зала доносились раскаты смеха, разноязычная — английский смешивался с вьетнамским — громкая речь, звон бокалов, грохот музыки. Эта какофония била по барабанным перепонкам, но, по мере того как они

поднимались по винтовой лестнице, шум становился глуше.

Вслед за дамой Тхюи вошла в какую-то странно обставленную комнату. Дама положила свою сумочку на стол и, усевшись, пригласила:

— Садись!

Потом она нажала на кнопку звонка и приказала принести чего-нибудь прохладительного. Устроившись поудобнее и сплетя пальцы рук, дама начала вкрадчивым тоном:

— Признаться, я не собиралась никого нанимать, но, когда я увидела тебя, такую несчастную, я решила с тобой поговорить, — дама улыбнулась подкупающей улыбкой. — Согласишься работать в баре — столкуемся, не согласишься — для меня невелика потеря. Словом, думай сама, — темные бархатистые глаза госпожи широко открылись и оказались темно-синими, длинные брови высоко поднялись и напряженно изогнулись, задрожав, а потом опять опустились. Владелица бара рассматривала Тхюи, будто влюбленный — свою возлюбленную. — Я ведь не чета мадам Эдэн: для нее несколько сотен пиастров — большие деньги, а для меня и несколько тысяч — пустяк. Тебе нужны деньги, чтобы выпутаться из долгов, — пожалуйста, я дам тебе их. Очень ты мне симпатична!

Дама раскрыла сумочку и протянула девушке две пачки банкнот.

— Вот, держи. Это тебе несколько тысяч на первое время. Если ты согласна у меня работать, приходи сюда к четырем часам. Я буду ждать.

Дама улыбнулась, а Тхюи вдруг вспомнила о розах, которые цвели в красивых цветочных горшках у госпожи Жаклин. «Бьюсь об заклад, во всем Дананге не найдется никого, кто бы выбросил на ветер две тысячи ради незнакомой девицы с улицы…» Тхюи словно почувствовала прикосновение чего-то холодного и содрогнулась.

Портьеры между тем медленно раздвинулись, и в комнату вошла женщина лет тридцати восьми — тридцати девяти и поставила на стол бутылку и стаканы. Волосы у нее были собраны в пучок — так когда-то причесывалась и Тхюи. Тхюи отметила тонкий прямой нос и добрые черные глаза, пристально смотревшие на нее.

«Как бы ни было тяжело, что бы меня ни ждало, я пойду на все, лишь бы вылечить брата, лишь бы он не плакал, лишь бы ел досыта», — думала Тхюи.

Вошедшая женщина взяла бутылку. Пальцы у нее были тонкие, красивые, хотя руки портили красноватые шрамы, и разлила напиток в стаканы. Казалось, она не испытывает никакой неловкости от того, что Тхюи неотрывно смотрит на нее, и в свою очередь разглядывала девушку. Покончив со своим делом, женщина повернулась и торопливо вышла. Но ее черная одежда, ее ласковый взгляд, казалось, оставили здесь свой теплый след.

— На, держи. Я не шучу, это тебе, — владелица бара совала деньги в руки девушке. — Бери, а после обеда приходи. Конечно, если ты согласна. А сейчас я не могу больше тратить время на разговоры с тобой: дела…

Пачка банкнот оказалась в руке девушки. Да, это не несколько десятков пиастров, которые совала Тхюи тетушка Нам… Тхюи обеими руками взяла деньги и почувствовала, что вся горит. Прочь подозрения, прочь боль, прочь страх…

Минуту спустя после того, как Тхюи удалилась, на ее месте уже сидела другая дама, почти того же возраста, что и владелица бара. У этой было лошадиное лицо и высокая прическа, она тоже была одета в платье европейского покроя. Лицо покрывал густой слой пудры и румян. Синие тени над глазами лишь подчеркивали дряблость век. Морщины упорно проступали сквозь слой косметики — стоило только ей засмеяться, заговорить, сделать малейшее движение, как дряблая кожа собиралась в складки, набегавшие одна на другую. Платье в огромных цветах и разводах облегало сухопарую фигуру. Открытый ворот обнажал темную кожу. Нездоровое высохшее тело.