Девушка из бара
Шрифт:
Девочка-подросток в нерешительности остановилась возле высокой шикарной виллы. За оградой громко и яростно залаяли псы, девочка повернулась и бросилась обратно. Когда она пробегала мимо, взгляд тетушки Ти на мгновенье встретился с горящими, словно светящиеся точки, глазами девочки. Тетушка Ти оглянулась и посмотрела ей вслед. Девочка свернула за угол и исчезла.
— Ты положи мне голову на плечо, — тетушка Ти ласково погладила руку Тхюи, — тебе будет удобнее. Дай сюда платок, я подержу. Через пять минут будем на месте, потерпи еще чуть-чуть.
Видимо, эта девочка-подросток воровала рис из собачьих мисок… О, эти голодные, горящие глаза… Пронзительный взгляд. Бледное жалкое личико… Недавно один паренек дал тетушке Ти почитать рассказ «Голод», он сам его написал. Речь
Велорикша ехал все прямо и прямо, потом свернул налево и остановился возле низких домишек. В этом поселке, где жили рабочие и ремесленники, у тетушки Ти были знакомые.
Навстречу им выбежал мальчик в белой рубашке с короткими рукавами и синих брючках, руки у него были испачканы фиолетовыми чернилами. Ты был встревожен: сестра приехала не одна, а с какой-то незнакомой женщиной; видно, случилось что-то недоброе.
— Не волнуйся, малыш. Все в порядке, — сказала тетушка Ти ровным, спокойным голосом, — просто у Тхюи немного кружится голова. Только и всего. Принеси-ка носовой платок.
Она намочила платок, слегка отжала и приложила его ко лбу девушки.
— Полежи немного и все пройдет.
В бамбуковой корзине со стеганой прокладкой стоял еще теплый котелок с рисом. На столе — раскрытая книга, остатки остывшей еды и палочки: видимо, мальчик, поджидая сестру, читал книгу. Тетушка Ти взяла кастрюльку и высыпала в нее из пакетика зеленые бобы, а бумажку, в которую они были завернуты, расправила и тщательно спрятала: она впопыхах завернула бобы в письмо племянника.
Соседи Тхюи с любопытством таращились на тетушку Ти через раскрытую дверь. Они впервые видели в комнатке у Тхюи незнакомого человека. К тому же эта женщина вела себя так, будто была близкой родственницей или давней знакомой. «Кто она? — недоумевали соседи. — Старшая сестра? Тетя?» Повариха вымыла бобы и с кастрюлькой в руках вернулась в комнату. Несколько бобов плавало на поверхности.
Мальчик хлопотал возле спиртовки, он хотел было спросить у Тхюи, кто эта женщина, но промолчал, и не только потому, что услышал шаги возвращающейся тетушки Ти, но и потому, что вдруг захотелось остаться еще какое-то время в неведении и дать волю фантазии… А вдруг это мама! Нет, вряд ли. Ведь будь это мама, сестра наверняка тут же сказала бы об этом. И потом, настоящая мама не такая.
Понятие «мама» для мальчика было слишком отвлеченным — о матери он знал лишь по рассказам сестры.
«А может, это все-таки мама», — продолжал спрашивать себя мальчик, хотя и сам уже хорошо понимал, что этого не может быть. Скорее всего, она знакомая сестры, наверно, они вместе работают у одних и тех же хозяев, — вот как Ким в доме у мадам Жаклин. Но эта женщина почему-то кажется близкой, родной. Может, они с Тхюи уже давно знают друг друга? Но ведь сестра служит в баре всего двадцать дней. Ну да ладно. Мальчик чиркнул спичкой и поднес ее к фитилю, послышался тихий треск — видимо, на фитиль попала вода, и теперь придется его подсушить. У мальчика было время подумать, помечтать. С некоторых пор Ты стал мечтать о том далеком, неведомом дне, когда к ним в комнатку войдет мама… Они с сестрой будут сидеть за ужином, а мама войдет и скажет: «Доченька, сын! Я вернулась к вам!» Конечно, он и Тхюи сразу бросятся к ней. Или он вернется из школы — а мама дома! Сидит с Тхюи. Или лучше всего так: придет сестра и приведет с собой маму.
— Иди-ка мыть руки. Скоро будем ужинать! — Тетушка
— Чего ты удивляешься? — Тетушка Ти открыла котелок с рисом и улыбнулась мальчику: — Я работаю вместе с твоей сестрой, а зовут меня тетя Ти.
Она ловко накладывала рис. Мальчик ровненько сложил палочки для еды и положил их сверху на чашку тети. Потом пододвинул к себе свою. От огорчения у него перехватило дыхание. И зачем это она так сразу все сказала про себя. Он и без того знал, что женщина, сидящая напротив него, вовсе не мама. Ну и пусть! Но зачем понадобилось сразу об этом объявлять? Куда лучше было бы сидеть и воображать, что мама тут…
Тетушка Ти подкладывала мальчику в чашку еды и расспрашивала о школе, о друзьях, о сестре.
Тхюи пошевелилась. Видно, мокрый платок у нее на лбу согрелся. Она перевернула его. Голова уже не раскалывалась от боли, как недавно, в баре, но Тхюи лежала тихо. Впервые она испытывала чувство необычайного покоя. Что было бы с нею, если бы не забота доброй тетушки Ти?
Пых! Сварившийся боб стрельнул в крышку кастрюльки. Тетушка Ти не спеша положила палочки для еды, встала и с шумовкой в руках подошла к спиртовке. «От зеленых бобов, как бы ты ни захмелел, все полегче станет».
— Ну, а теперь как же? — она вернулась к прерванному разговору с мальчиком: — И твоя учительница до сих пор на свои деньги покупает для тебя тетради и книги?
— Да, она думает, что мы все еще живем в нужде, как тогда, когда Тхюи носила воду…
Лампочка мигнула — свет стал ярче. Только теперь тетушка Ти смогла рассмотреть мальчика: чертами и цветом лица он очень походил на сестру.
— Раз сегодня нет красавицы Тхюи, я избираю королевой тебя!
По лицу девушки пробежала тень. Американец погладил ее по волосам, схваченным блестящей заколкой и широкой волной ниспадающим на грудь. Девушка повернулась к нему, но тот, улыбаясь, уже занялся другими девицами. Какой-то американец поднял бокал и, с силой стукнув им об стол, крикнул что-то и расхохотался. Девушки настороженно смотрели на него. Он продолжал раскатисто хохотать и вдруг как-то сразу затих. Потом поднялся еще один — большой, краснорожий, он оставил девицу за столиком одну и подсел к ее подруге. Такое уж было у него обыкновение. Как и у прочих американцев: сегодня сидит с одной девушкой, завтра — глядишь, рядом с ним уже другая. У них это называется «сменой блюд». Но бывает и так: приглянется американцу какая-нибудь одна, и он только к ней и садится за столик — и всегда на одно и то же определенное место. Вот таким посетителем и был майор Дорис. Для него существовала только одна Тхюи.
— Ты какая-то сердитая… — Американец задумчиво перебирал мягкие волосы девушки. — Каждая девушка, каждая женщина считает себя звездой с силой притяжения, значительно превышающей силу притяжения любого небесного тела. Но, — продолжал он, помедлив, — мужчина обычно оценивает женщину объективно и впадает в преувеличение, только если влюблен.
Он наклонил голову и заглянул девушке в глаза.
— Это я о мужчинах вообще, что же касается меня, я совсем другое дело. Ты согласна с этим? — Он пожал плечами и саркастически усмехнулся. — Мне опротивели эти бесконечные возлияния и увлечения на час… Надоели и вы все до чертиков!.. Но ничего другого не придумаешь… Хоть тресни! Некуда себя деть! Иной раз хочешь плюнуть на все эти развлечения и не ходить сюда, а ноги сами несут… Наваждение…
Он поднес рюмку к губам.
— Хватит, замолчите! — вдруг взвизгнула девица. — Прямо чокнутый какой-то!
— Нет, милашка, это ты тронулась…
Бац! Американец получил оплеуху. Рюмка, скользнув по его губам, выпала из руки и покатилась по столу. Другой американец, сидевший рядом, успел подхватить ее. Он удивленно уставился на своего соседа. Вино кругами разлилось по столу, брызги попали на волосы девушки и мундир ее кавалера. Американец облизал губы и принужденно улыбнулся.
— О’кэй! О’кэй! Теперь понятно, с кем мы имеем дело — с обыкновенными проститутками, а не с приличными девушками.