Девушка из бара
Шрифт:
Волны гулко били о берег, в открытом море качались белые паруса рыбацких лодок. Откуда-то донесся хриплый гудок парохода. Море уже не казалось приветливым, оно сердито хмурилось, покрытое барашками белой пены…
— Я ничего и никого не боюсь! Ничего и никого! Я только не хочу стать недостойной своих родителей!
— Нет, Тхюи, ты можешь стать недостойной их, если тебя засосет это вонючее болото.
— А вы считаете, что оно меня еще не засосало? — Тхюи остановилась. — Ах, как бы я хотела научиться разбираться в жизни! — с тоской сказала Тхюи.
Последние слова девушки заставили тетушку Ти снова до мельчайших подробностей припомнить свой недавний разговор с Банг. Судьба Тхюи не слишком отличалась от жизненных судеб ее сверстниц, однако в характере этой девушки чувствовалось
— О своей жизни ты не должна никому рассказывать, — сказала тетушка Ти, понизив голос. — Никто, кроме меня, не должен знать…
Следы на песке становились еле различимы. Темное море грозно шумело. Трудный это был разговор. Но тетушке Ти не впервые приходилось вести такие беседы. На небе зажглись звезды, казалось, они с любопытством прислушивались к голосам двух женщин, и бледная луна тоже слушала их. История, которую поведала Тхюи, была историей жизни простой девушки, бесхитростной, невыдуманной. Здесь все было правдой — от начала до конца. Когда тетушка Ти услыхала имя капитана Хюйена, она вздрогнула. За секунду до того, как Тхюи произнесла это имя, она уже догадалась, о ком пойдет речь. Ей вдруг почудилось, будто ряды филао разом сдвинулись и встали стеной. Тусклые огни, светившиеся впереди, вдруг почему-то напомнили об облавах, которые устраивала на подпольщиков полиция. Ти казалось, что враги приближаются, обступают со всех сторон. Она вспомнила капитана Хюйена, этого головореза, что как бешеный пес рыскал по деревням, выискивая жертвы, главным образом женщин и девушек. Этот капитан, обосновавшийся в Виньдьене, пользовался в те годы неограниченной властью. Капитан Хюйен и американский советник считали вьетнамцев бессловесной скотиной, над которой можно безнаказанно измываться. Это он, капитан Хюйен, в пятьдесят седьмом году вогнал ей под ногти десять игл. Это он, отправляясь однажды утром в католический храм, приказал сварить в кипятке девочку, поучая при этом свору своих подручных: «Вы, кажется, удивлены, младший лейтенант? Так вот, вам надо смотреть на такие вещи ради утоления ненависти, беспощадной ненависти к вьетконговцам! Понятно? Если солдат Вьетнамской республики не умеет ненавидеть вьетконговцев, он никогда не попадет в цель! А коли так — грош ему цена! Пока не попробуешь их мяса, не докажешь свою ненависть к ним! — Капитан Хюйен омерзительно засмеялся и продолжал: — Но только помните, что мясо женщин вкуснее мужского и что особенно хорошо идет печенка [24] под пиво!»
24
В древности во Вьетнаме существовал обычай съедать печень только что убитого врага, по поверью, это должно было придать воину мужества. Сохранилось выражение «съесть печень врага», что означает «отомстить врагу».
И он действительно заставлял солдат отведать человеческой печени. Об этих жутких, омерзительных трапезах знал весь городок Виньдьен. Капитан Хюйен приказывал сушить на солнце отрезанные человеческие уши, как сушат рыбу, утверждая, что это отличная закуска к пиву, особенно в сочетании с таким деликатесом, как мясо летучих мышей, которых солдаты по указанию Хюйена отстреливали на башне Банган и поджаривали на углях.
«С именем капитана Хюйена у всех связаны кошмарные воспоминания. Подумать только, несчастная Тхюи побывала в лапах этого отъявленного садиста! Каково же ей пришлось, даже представить страшно!..» — думала тетушка Ти.
Тхюи рассказывала о самых страшных днях своей жизни, а тетушка Ти, внимательно слушая ее, вдруг вспомнила Винь Ко. Если бы не помощь односельчан, поддерживавших связь с революционной базой, если бы эта связь вдруг по каким-либо причинам не сработала, Винь Ко остался бы совсем один и, как знать, чем все это кончилось бы
Море грозно шумело, словно проклиная свору извергов, жрецов насилия, разрушения, лжи и предательства. Не только Тхюи ненавидит их: вся страна, весь народ уже вынес им приговор. Тхюи — их жертва и живой свидетель их страшных преступлений. И каждая новая жертва — это свидетель. Морские волны пенились у берега, вода то отступала, то с грохотом обрушивалась на него. Во имя великой цели люди идут на жертвы. Родители оставляют детей и уходят на фронт бить врага, но ведь не обязательно каждый участник освободительного движения должен идти на жертвы подобного рода — все зависит от конкретной ситуации, конкретных условий, а они бывают разные… Тетушка Ти готова была прижать к своей груди всех обездоленных, ей хотелось обнять Тхюи, приласкать ее. Сердце Ти разрывалось от сострадания к этой девушке, так много пережившей, но она сдержалась и продолжала молча шагать рядом с Тхюи.
По указанию руководства подпольного движения тщательно проверялись люди, которые могли бы быть привлечены к работе.
«А что, если Тхюи все-таки не дочь кадровых работников? Что тогда?..» — снова и снова задавала себе тетушка Ти все тот же вопрос.
— Послушай, Тхюи! — мягко сказала она, повернувшись к девушке, — что это за друг, с которым ты делилась своими сокровенными мыслями?
Тхюи вздрогнула, но сделала вид, что не расслышала вопроса.
— Ты не можешь мне об этом сказать? — продолжала тетушка Ти.
— Нет! Не могу! Я не могу назвать его имени!
— Ну, а если мне очень нужно это знать?
— Очень нужно знать? — Тхюи резко обернулась к тетушке Ти и, нащупав в темноте ее плечо, сказала извиняющимся тоном: — Тетушка Ти, возможно… возможно, я огорчу вас, но я не виновата, я не могу поступить иначе…
— Но я должна знать его имя, мне надо знать, с кем ты говорила о таких вещах!
— Вы даже не представляете себе, тетушка Ти, сколько я всего передумала за последний месяц! Но могу лишь одно сказать: мой друг — очень, очень порядочный человек, он так хорошо ко мне относился, и я должна отплатить ему тем же…
— Но почему я должна верить, что это действительно порядочный человек? Может быть, ты говорила с майором Дорисом?
— Тетушка Ти! — сказала Тхюи дрогнувшим голосом и даже отшатнулась. — Да как же могла я говорить о таком с этим Дорисом! Разве это возможно?!
— Да, вряд ли… — согласилась тетушка Ти. — Майор Дорис говорит с тобой лишь о своей любви.
Тетушка Ти быстро зашагала вперед, Тхюи нагнала ее и пошла рядом.
— Нет. Дорис никогда не говорил мне о своей любви, — торопливо заговорила она, словно оправдывая майора.
— Да ну?! — Тетушка Ти пошла медленнее. — Неужели майор Дорис никогда не изливал тебе своих чувств, не пытался соблазнить тебя, зазвать к себе домой, например?
— Нет, никогда.
— И никогда не просил тебя о свидании?
— Нет, ни разу! А почему вы спрашиваете об этом? Неужели вы все-таки думаете, что друг, о котором я говорила, — это Дорис!
Нет. Тетушка Ти вовсе не думала этого. Она думала о том, как добиться, чтобы Тхюи поняла ее?! Полы их платьев соприкасались, морской ветер ласково обвевал лица. У этой девушки такие правдивые, такие чистые глаза… Нет, нельзя сомневаться в ее искренности…
— Тхюи, твоя история очень меня взволновала. Не знаю, какие слова я должна тебе сказать, пойми только, что я очень тебе сочувствую и очень тебя ценю…
Тетушка Ти почувствовала, как задрожала в ее руке рука Тхюи. Ничего, бывают моменты, когда трудно, просто невозможно скрыть свои чувства. Как хорошо, что Тхюи после всего пережитого сохранила способность глубоко чувствовать. Она умеет по-настоящему ненавидеть и по-настоящему любить…
— Каждому хочется иметь свой дом, семью, — продолжала тетушка Ти, — каждому хочется быть рядом со своими близкими, заботиться о них… но наступает пора, когда во имя высокого долга приходится жертвовать не только любовью, но даже своею жизнью, когда приходится отказываться от всего личного, подчиняясь велению долга… — тетушка Ти немного помолчала, а потом пояснила: