Девушка из бара
Шрифт:
Не наказал ли он себя сам изгнанием из их общества?
И не было ли его отношение к ней просто неким благим деянием, которое потребовал его долг чести в обмен на катастрофы его юности?
Мысль о том, что Брок жил с ней только из чувства долга, убила Джесси.
В обществе Салливанов сегодня она чувствовала себя чужаком, но ощущала больше тепла от родных Брока, чем от своей собственной семьи. Их доброта и неподдельная заинтересованность в том, чтобы узнать ее поближе, глубоко тронули ее.
Все они жили в пределах каких-то
Почему Брок не сказал о них?
Хотя почему, собственно, она решила, что он должен был это сделать? В конце концов, она была для него никем, когда он привез ее сюда.
Но при всем при этом он редко держался отчужденно. Наоборот, относился к ней с уважением, заботливо. Больше того, познакомил со своими друзьями, посылал к ней своих сослуживцев, чтобы убедиться, что она в безопасности, преодолел полмира, чтобы приехать к рождению Элли.
О господи, неужели ее детство так сильно повлияло на нее? Неужели она ошибочно принимала простую вежливость и удивительную щедрость души за эмоциональную связь?
В душе она строила планы на их совместное будущее. Дом, дети, семья. А ведь их влечение друг к другу может быть не больше, чем просто страстью с его стороны.
Брок повернулся и положил теплую ладонь ей на бедро.
Джесси вздрогнула, боясь поверить в искренность его прикосновения.
— Я знаю, что ты не спишь, — ласково сказал он. — И понимаю, что ты расстроена, но поверь мне, причина, по которой я не сказал тебе о своей семье, кроется только во мне и не имеет никакого отношения к тебе.
— Ты считаешь, что от этого мне легче? — прошептала она в темноте. — Ты закрыл от меня огромную часть своей жизни. Либо я мало значу для тебя, либо ты не доверяешь мне. Не знаю, что хуже.
— И то и другое неправда. Я виноват. Я же предупреждал, что разочарую тебя.
Тут Джесси не выдержала, вскочила с кровати и встала перед ним.
— Какая чушь! Неужели ты считаешь, что я не вижу, как ты мучаешься? Неужели думаешь, что мне это безразлично? Если ты боишься разочаровать меня, поговори со мной. Объясни, почему тебе так необходимо отдалиться от своей семьи. Ведь совершенно очевидно, что вы все друг друга любите.
— А поэтому боль еще сильнее. — Он повернулся на спину и уставился в потолок. — Я уехал, потому что не мог вынести презрения в их глазах.
— Я видела, как они смотрят на тебя, Брок. Что бы ни случилось в прошлом, сегодня этот дом был наполнен только любовью.
— Правильно. — Он приподнялся повыше, прислонился головой к спинке кровати и хмуро взглянул на Джесси. — Но у тебя, кажется, не такой уж богатый опыт общения с любящими семьями?
Джесси отшатнулась, словно от удара в лицо.
Она никак не ожидал этого. Боль пронзила ее, хотя она понимала на подсознательном уровне, что такая атака ему несвойственна.
Но раз она вышла замуж за военнослужащего, ей не следовало удивляться, когда он становился воинственным.
Вздернув подбородок, она скрестила руки на груди.
— Ты прав, у меня нет опыта общения с любящими семьями. Потому я и в состоянии отличить такие семьи. И позволь сказать тебе, что существуют вещи посильнее презрения. Безразличие — во-первых. Одиночество — во-вторых. — Она провела рукой по волосам. — Возможно, я неправильно поняла ситуацию, может быть, проблема не в тебе, а в твоей семье. Они примчались к тебе сегодня, но что произошло в прошлом? Они обидели тебя так, что это невозможно простить?
— Теперь ты говоришь ерунду. Я сказал тебе, что убил женщину, которую любил. Никто не может осуждать их за то, что они относятся ко мне с презрением. И меньше всех я.
Джесси продолжала наступать:
— Ты любишь свою семью?
— Конечно.
По резкому тону было понятно, что его нервы на пределе.
— Если бы кто-то из них вез Шерри, ты бы стал его осуждать?
Он нахмурился, явно оскорбленный таким вопросом.
— Конечно, нет.
— Но при этом считаешь, что им было так легко осудить тебя.
— Я знаю, что Алекс осудил, — буквально выпалил Брок. Интересно, как долго он держал в душе это чувство обиды? — Я слышал, как он сказал это в госпитале, куда меня тогда привезли. Он напыщенно говорил о том, как глупо было с моей стороны сесть за руль в такую ненастную погоду, позволить Шерри переубедить себя.
— Брок, он был в шоке. — Джесси замолчала, поняв, что должна остыть, и сделала глубокий вдох. — Ты сказал, что слышал его. А ты когда-нибудь говорил с ним об этом?
Он сердито посмотрел на нее.
— Мне ни к чему слышать это снова. Достаточно и одного раза.
Она вздохнула, присела на край кровати, поджав ноги, и взглянула на Брока.
— Ты не можешь возлагать на него ответственность за то, что он сказал под влиянием момента. Он только что потерял подругу и едва не потерял тебя. Все эти эмоции требовали выхода. Скорее он злился на ситуацию, чем на тебя.
Она положила ладонь на его колено, закрытое простыней.
— Он, видимо, был в таком ужасном состоянии, что проклинал самого себя за случившееся, хотя был виноват в том, что олень выскочил на середину дороги, не больше, чем ты.
— Может, ты оставишь эту историю в покое? — Брок закрыл глаза рукой. — Старая история. Теперь она не имеет значения.
— Но это важно, ведь ты не забыл ее. История ужасная и трагичная, но это был несчастный случай.
Расстроенная своей неспособностью убедить его, Джесси встала.
— Ты все еще любишь ее? — с трудом выговорила она. — Поэтому не можешь забыть прошлое?
Он хрипло рассмеялся.
— Господи, какая ты непреклонная. Добиваешься правды? Это убивает меня, но я даже не помню, как она выглядела.