Девушка из письма
Шрифт:
– Мне об этом ничего не известно, – ответил на ее последний вопрос Карл. – Кевин обсуждал тему с Марреем. Ему казалось, что это может стать сенсацией. Но вот только фотографии Китти на следствии заполучить не удалось, а пресс-секретарь Кэннон заявил, что они обознались: Китти там даже близко не было. На том все и закончилось.
– То есть Маррей не счел нужным уделить такой интригующей истории должного внимания. Странно. Она была знакома с этим отцом Бенджамином? – Сэм достала из сумки блокнот и принялась делать в нем записи.
– Ничего не знаю об этом. Было решено, что продолжать копаться в этом деле не в интересах общества, Сэм. Китти
– Да, но… Кстати, Кевин сейчас еще в редакции? Я могу поговорить с ним?
– Нет. Он отработал в первую смену. Извини, но Маррей что-то кричит, глядя на меня. Мне пора идти.
– Хорошо, спасибо, – произнесла Сэм, но на другом конце трубку уже положили.
Она снова всмотрелась в статью на экране ноутбука, затем перевернула страницу блокнота и вывела «Отец Бенджамин» на самой верхней строчке.
После чего взяла письмо и начала перечитывать его.
Глава 4
Айви Дженкинс сидела на краю своей кровати, впившись ногтями в колени, а снизу, сквозь доски пола, доносился голос дяди Фрэнка. Она слышала, как пришел доктор Джейкобсон – звонок во входную дверь пронизал страхом все ее тело. Она приоткрыла дверь своей спальни ровно настолько, чтобы увидеть, как ее мать бросилась по выцветшей ковровой дорожке, чтобы приветствовать гостя. Напрягла слух, стараясь уловить смысл их разговора. Мать говорила визгливо и взволнованно, почти сбив дыхание, когда нервно обращалась к доктору:
– Добрый вечер, доктор. Спасибо, что пришли к нам.
Айви не слышала, чтобы мать произнесла хотя бы слово с тех пор, как они вместе побывали у доктора Джейкобсона в начале недели. Она сидела тогда, пристально глядя на врача, наблюдая, как шевелились его губы, а произнесенные им фразы разносились по комнате словно пули, выпущенные из пистолета. Ей больше всего хотелось, чтобы время обернулось вспять, и она не лишилась в свои восемнадцать лет невинности, после чего, как она отчетливо понимала, мир для нее изменился навсегда.
– Что ж, Айви, – сказал он, осмотрев ее и велев сесть в кресло в углу, подальше от своего рабочего стола. – Причина твоего плохого самочувствия заключается в том, что у тебя будет ребенок.
Мать охнула и прижала ладонь, затянутую в перчатку, ко рту. В этот момент нескрываемого шока Айви захотелось взять ее за другую руку, прижать к своему сердцу, но мама резко отдернула ее.
Затем она общалась уже исключительно с доктором Джейкобсоном, спрашивая, что им теперь делать. Соседи начнут судачить, это точно. Знает ли он, что Айви не замужем? Доктор Джейкобсон отвечал рассудительно и невозмутимо. Если отец ребенка Айви не готов жениться на ней, то, по его мнению, существовал лишь один выход из положения. Предупредил, что ему придется обстоятельно побеседовать с ними, для чего он придет к ним домой в среду вечером. После этого, во время долгого возвращения домой на автобусе и в течение следующих трех дней, мать больше не выдавила из себя ни единого слова.
Дядя Фрэнк будто не замечал необычной молчаливости матери. Он продолжал изливать поток своих обычных жалоб о плохо приготовленном ужине, о сквозняке из задней двери, о слишком шумных соседских детях. Но Айви все видела. Плечи матери поникли ниже, чем когда-либо прежде, глаза как будто
С самого начала, когда она узнала, что беременна от Алистера, Айви отчаянно искала с ним встречи. Она ведь рассказала ему о прекратившихся месячных, и хотя он лишь улыбнулся ей, велев ни о чем не беспокоиться, в его голосе сразу появились холодные ноты.
Он не пришел в субботу, чтобы как обычно прогуляться с ней за город, хотя она ждала этого все утро. Айви просидела в гостиной, одетая в новую светло-синюю трикотажную юбку и в белую блузку, слушая, как дядя Фрэнк крикливо комментирует репортаж о скачках по радио, но скоро поняла, что возлюбленный на этот раз не заедет за ней.
На следующий вечер она в отчаянии, тайком от всех, отправилась в «Престон армз» – паб, где обычно любил пить пиво Алистер. Она прошла через окутанный табачным дымом зал, опасливо кутаясь в плащ, и разыскала подружку игрока из его футбольной команды. Набралась смелости и попросила передать Алистеру, что ей необходимо срочно встретиться с ним. Девушка с улыбкой пообещала ей помочь, но как только Айви отвернулась от них, то услышала смех ее приятеля за спиной.
– Похоже, Эл [6] подцепил еще одну девчонку, заставил сохнуть по себе, а теперь бросил.
– Не язви, – попыталась одернуть его девушка. – Многие из нас побывали в таком же положении. Знаем, каково это.
Но когда Айви повернулась, то заметила, что оба посмеиваются над ней, и поспешила поскорее выбраться из паба на тихую улочку.
Теперь же голос дяди Фрэнка буквально грохотал внизу, заставив ее вернуться в настоящее.
– Дайте мне только добраться до этой дрянной девчонки!
6
Эл, несмотря на некоторое расхождение с русским звучанием, – это сокращение от имени Алистер, как Сэм – от имени Саманта.
– Уймись, Фрэнк! – Айви услышала, как мать пытается успокоить его. Затем почти неразборчиво прозвучали слова доктора Джейкобсона, смысл которых она все же сумела уловить.
Не зная, как ей еще отвлечься, как унять страх, она села за свой столик, достала лист бумаги и начала писать.
12 сентября 1956 года
Любовь моя!
Меня пугает отсутствие новостей от тебя. Все мои опасения оказались не напрасными и подтвердились. Я на третьем месяце беременности. Слишком поздно что-либо предпринимать. Значит, на то воля Божья, чтобы наш ребенок появился на свет.
С тех пор как доктор Джейкобсон сказал об этом, я слышу, как мама плачет в своей спальне. Я принесла ей в вазе букет цветов и поставила рядом с кроватью, но она только отвернулась. Как это возможно? Перестать любить плоть от плоти своей всего лишь за один день? Мы неизменно поддерживали друг друга и были неразлучны с того дня, как погиб папа. Дядя Фрэнк считает, что мама любит его, но я-то хорошо знаю: это не так. Я помню родителей танцующими в гостиной, когда они думали, что я уже сплю. Помню, как мама улыбалась отцу, когда он кружил ее по комнате. Так вот – она ни разу не улыбнулась так же дяде Фрэнку. Более того, она вообще никогда не улыбается ему. Только приносит еду на подносе из кухни. А он даже не благодарит ее за это.