Девушка, мент и бандит
Шрифт:
Лина вздрогнула: "А когда я отсюда выйду?"
Неужели все будет так, как говорил этот пьяненький мент с сержантскими лычками на погонах? Пока что все складывалось по его злой логике, и в конце была дальняя дорога и казенный дом. Если она сейчас что-нибудь срочно не придумает, то спасет ее только чудо.
Она закрыла глаза.
Чудо в виде прекрасного рыцаря на белом коне. Он вихрем врывается в темницу, копьем разбивает решетки и спасает ее.
С такими чудесными мыслями Лина незаметно для себя уснула, привалившись спиной к грязной, испещренной надписями стене камеры. А разбудили
– На пол! На пол, бля!
Милицейское помещение внезапно наполнилось людьми в черных комбинезонах с натянутыми на лицо шерстяными шапочками. Они были большими и сильными, но двигались совершенно бесшумно, занимая места в разных точках помещения как по заранее написанному сценарию.
Лине на мгновение показалось, что она присутствует на съемках фильма-боевика, что вот-вот прозвучит команда режиссера: "Стоп! Снято!" - и все станет как прежде, а актеры, стянув черные маски, сядут пить пиво с ментами, и даже будут отпускать в ее адрес сальные шуточки…
Однако все говорило о том, что это не кино, что это жизнь, та жизнь, в которой живет и она, Лина…
В коридоре дежурной уже лежали скованные наручниками два других милиционера.
Один, его фамилия вроде бы Камень, он только что рассказывал Лине о ее тяжелой дальнейшей судьбе, а второй, совсем молоденький, имел прозвище Живот. Странная кличка для молодого и совсем не толстого паренька, подумала тогда Лина.
Третий, крепкий и обстоятельный, тот, что отвел ее в камеру и закрыл там до утра, остался сидеть за столом дежурного, как посторонний, не причастный к делу человек. Ну и правильно, подумала Лина, он, пожалуй, и ни при чем, он, даже можно сказать, спас ее.
Командовал одетыми в черное бойцами высокий элегантного вида мужчина в хорошем костюме и благородной сединой в волосах.
Седой повернулся к "обезьяннику" и, внимательно посмотрев на Лину, которая испуганно наблюдала сквозь решетку за взятием ментовской цитадели, сказал:
– Откройте.
И сделал пальцем едва заметное движение в сторону Лины.
Сидевший за столом Сивомеринов, которого закамуфлированные громилы почему-то не тронули, четко ответил "да!" и неторопливо встал, опрокинув при этом стул. Взяв со стола связку ключей, он отпер "обезьянник" и жестом профессионального швейцара распахнул перед Линой дверь.
Седой взглянул на Лину и, улыбнувшись, сказал:
– Выходите, девушка, все кончилось. Лина почему-то сразу поверила ему и, встав с грязной скамьи, перешагнула через железный порог.
– Где ее документы?
– спросил седой, продолжая с улыбкой смотреть на Лину.
– А у нее нет документов, - ответил Сивомеринов и быстро собрал в сумочку все, что было из нее вывалено.
После этого он повернулся к седому и передал ему сумочку жестом посла, вручающего ноту с объявлением войны. Взяв сумочку, седой кивнул, и Сивомеринов вернулся на свое место. Стоявшие у стен спецы не шевелились, и только один из них сопровождал передвижения Сивомеринова стволом короткого автомата, похожего на детскую игрушку.
– Пойдемте
Лина взяла ее. Седой, поведя рукой в сторону выхода, сказал:
– Прошу вас.
Девушка, бросив брезгливый взгляд на лежавших на полу ментов, перешагнула через валявшуюся под ногами фуражку и, толкнув дверь, вышла на улицу. Седой, бросив что-то вполголоса одному из спецов в масках, последовал за ней.
Оказавшись на улице, Лина закрыла глаза и вздохнула полной грудью. После вони казенного дома запах буйно цветущей сирени показался ей просто райским.
Перед входом в отделение милиции стояли два микроавтобуса с черными стеклами и роскошный черный "Мерседес". У двери отделения дежурили двое спецов в масках и с короткими автоматами.
Седой жестом указал на "Мерседес" и сказал:
– Давайте присядем. В ногах правды нет.
– Ее много где нет, - ответила девушка, но в машину все же села.
Седой усмехнулся и, подтянув дорогие светло-серые брюки, сел за руль, но не стал заводить машину.
– Я знаю, что произошло, - сказал он, доставая сигареты, - но хочу, чтобы вы сами рассказали мне об этом. Не в подробностях, конечно, этого не нужно, но все же…
Лина нахмурилась, потом посмотрела на седого и спросила:
– А как вас зовут?
Седой снова улыбнулся и ответил:
– Меня зовут Артур Александрович Воронцов. Можно просто - Артур.
– Хорошо, - кивнула Лина, - а я - Акулина Голубицкая-Гессер. Артур, угостите даму сигареткой, а то эти подонки выкурили все мои.
– Пожалуйста!
– И Артур протянул ей открытую пачку легкого "Мальборо".
Взяв сигарету, Лина прикурила от дорогой зажигалки, поднесенной Артуром, и, глубоко затянувшись, презрительно выпустила дым в сторону отделения.
– Суки, - отчетливо сказала она.
Артур поднял брови и удивленно посмотрел на Лину:
– Однако… Как-то вы неизящно выражаетесь.
– Я еще и не так могу. Хотите?
– Нет, - Артур решительно поднял ладонь, - не надо. Верю.
– А жаль, - Лина снова глубоко затянулась, - у меня для них найдется еще много разных слов.
Она посмотрела Артуру в глаза и сказала:
– Значит, рассказать вам…
– Рассказать, - кивнул Артур.
Лина задумалась.
Ее так и подмывало рассказать этому незнакомому, но, судя по всему, порядочному человеку все, что произошло с ней в последнее время… Поведать обо всем, поплакаться в жилетку и доверить кому-то решение своих проблем. Но это невозможно. Это не сказка, это реальная жизнь, в которой никто не будет ее спасать… И Лина, стряхнув пепел в форточку, спросила:
– А почему вы все время улыбаетесь? Артур странно взглянул на нее и ответил:
– Ну… Я, конечно, не улыбаюсь все время, но, глядя на вас, трудно удержаться.
И он снова улыбнулся, но уже как-то грустно.
– Хорошо, слушайте историю, - сказала Лина и вытащила сигарету из пачки, лежавшей на скамейке между ними, - я вам расскажу.
Помедлив, она сказала:
– В общем, я шла по улице и никого не трогала.
Артур фыркнул.
Лина строго посмотрела на него и повторила: