Девушка с береттой
Шрифт:
— А мы возьмем и опередим вас — предадим гласности все ваши грязные делишки, — посмотрев с ненавистью на Пестова, сказал Сергей.
Авторитет Николая Ивановича Пестова, когда-то совершенно незыблемый, рухнул бесповоротно в глазах Сергея Баранова. Теперь он грубил ему и обращался, как и ко всем, на «ты». Этот человек потерял всякое доверие, но он, по-моему, не слишком сокрушался и переживал по этому поводу. Сергей продолжал отбиваться, как мог:
— Есть ведь пресса, радио, телевидение. В нашем распоряжении разного рода и содержания компрометирующие
— Давай будем смотреть на вещи трезво, — с усмешкой заявил Пестов. — Документы могут оказаться фальшивкой, потому что, насколько я осведомлен, это всего лишь копии с подлинников. А подлинники давно уже уничтожены. Хорошо постарались ребята из налоговой полиции, но они об этом и не подозревают.
На душе от этого мерзкого монолога сделалось так гнусно, что я не выдержала, встала из-за стола и начала расхаживать из угла в угол.
Пестов замолчал, сначала наблюдая за мной, но, поняв, что останавливаться я не собираюсь, продолжил:
— Этот человек, чьи откровения записаны на видеопленку, никогда не числился в рядах ни одного известного спецподразделения, а тем более в разведке. Его просто не существует. Значит, эта улика также сфабрикована.
Я решила задать вопрос от своего имени, видя в каком подавленном состоянии находился Сергей:
— А как быть с нашим основным свидетелем? Вам известно его местонахождение?
Ответ я могла бы и предугадать заранее, а не сотрясать понапрасну воздух бесполезными словами.
Этот выводивший меня из равновесия старик взглянул на часы.
— Как раз в данный момент решается и эта проблема.
Я метнулась к телефону — хотела дозвониться до людей Османова-старшего, охранявших Науменко, — но он был отключен.
Последняя надежда, как бабочка, упорхнула с раскрытой ладони, но опускать руки тоже пока рано.
Сергей хотел было встать со своего места.
— Быстрее. Они ведь его уберут, — рванулся к двери, но я успела его задержать, усадив обратно в кресло.
— Поздно. Мы уже ничего не успеем предпринять, а преподносить себя на блюдечке с голубой каемочкой было бы глупо.
Пестов тоже вскочил, стараясь просто добить нас.
— Баранов, ты же у них весь как на ладони. Все твои старые делишки тебе припомнят, а ты как думал? Валютные махинации — в достопамятные времена считавшиеся предосудительными и подпадавшие под одну из статей Уголовного кодекса — нашего самого передового в мире. — Пестов уже просто кричал. — А старик Османов? Связь главы такой крупной нефтегазовой компании с мафией… — Он зацокал языком и неодобрительно покачал головой. — Нехорошо, непозволительно. Ну а то, что ты творил, будучи на посту директора, до того как стал владельцем, так это просто стало легендой. Тебе за всю жизнь даже не отмыться, Сережа. Даже не надейся.
— Я все равно этого так не оставлю. Пусть мне даже всю жизнь придется от них бегать. Деньги у меня есть. Уж лучше я разорю компанию, чем отдам ее вам.
— А вот этого делать не стоит, — предупредил
Неожиданно вошел генерал и проследовал на свое законное место, а потом спросил:
— Я вам не помешал? Как прошла беседа? Есть какие-нибудь успехи?
— В теплой и дружеской атмосфере, — процедил сквозь зубы Баранов. — Только об успехах говорить не приходится.
Мы с Сергеем вышли из кабинета, не опасаясь гнева генерала. Ведь это было всего лишь предупреждение — убирать нас здесь никто не собирается. Спешить больше некуда — не хватало еще попасть, как говорится, из огня да в полымя, прямиком им в лапы, когтистые и беспощадные. Наверняка Петра Науменко уже нет в живых.
После бурной ночи Науменко, как обычно, занялся своими прямыми обязанностями, связанными с привлечением клиентуры и всякого рода рекламой — щиты, газетные публикации, телевизионные ролики. Он ведь отвечал за имидж охранного агентства.
Науменко понимал, что, если сообщит о ночных визитерах, если даже и поклянется, что ничего не говорил, все равно его уберут, и надеяться на другой исход бессмысленно. Быстрее разъяренный носорог свернет с дороги, чем они станут капельку отзывчивее и гуманнее.
Ближе к концу дня он заехал на фирму и оформил отпуск за свой счет. Секретарша удивлялась и возмущалась по этому поводу:
— Как же так, Петр Лаврентьевич, вы нас покидаете? И это как раз тогда, когда работы просто пруд пруди? Мы без вас не справимся.
— Прекрасно вы со всем справитесь, а я устал, мне отдых нужен, — оправдывался он, — всего лишь на недельку слетаю на Кипр.
Билеты заранее были оформлены на его имя.
«Все предусмотрела эта Охотникова», — думал Науменко.
Сам Петр Лаврентьевич, как только вышел из здания и немного прогулялся по улице, завернул за угол и быстро юркнул в машину, где его ждали Аслан и Лысый.
Их вид пугал Науменко, но спецслужб он боялся больше. Тем более что эти двое отвечали за его безопасность своими собственными головами. Некоторая обреченность все же предательски проскользнула во взгляде Петра Лаврентьевича, но он старался гнать от себя подальше эти мысли. Приказал им убраться прочь.
В самолет вместо него сел другой человек. «Где они только нашли еще одного такого же, как я, со столь же внушительной комплекцией, — удивлялся Науменко и сам себя пытался успокаивать. — Этот трюк может и сработать. Пока там будут разбираться, пока суд да дело, меня успеют спрятать понадежнее».
Поселились они в трехкомнатных апартаментах малосемейного дома. С такими длинными бесконечными коридорами, по обе стороны которых были раскиданы похожие на гостиничные номера квартиры.
С охраной он почти не разговаривал, да и она относилась к нему с неприязнью. Все время бойцы обитали на кухне, смотрели телевизор, не отходя от холодильника, цистернами пили пиво. И постоянно о чем-то спорили, так как всегда были в состоянии легкого алкогольного опьянения.