Девушка с береттой
Шрифт:
Однажды Лысый похвастался перед этим чеченцем с орлиным носом своей боевой укомплектованностью. Признаться честно, вооружены телохранители были до зубов.
Он распахнул легкую куртку, а под ней на бронежилете висели четыре гранаты «Ф-1».
Они болтались как новогодние игрушки на украшенной елке.
Науменко оставалось лишь закрыться в своей комнате.
Он выходил оттуда только в уборную и ванную комнату, ну еще иной раз смотрел последние новости в зале. Потом молча вставал и уходил к себе, не замечая
Он ждал — чего, сам, разумеется, не понимал, часами лежа на кровати.
Иногда брал книжку, но почти сразу же закрывал и откладывал в сторону — голова была забита совсем другим.
Так прошел день, другой, и как-то под вечер, когда они сидели в зале втроем и играли в карты — странный случай, просто удача, что им удалось расшевелить Науменко, — раздался звонок в дверь.
Игроки не придали этому особого значения, кроме Петра Лаврентьевича, который не на шутку испугался. Бешено заколотилось сердце.
В разгар захватывающей игры, в пылу битвы, Аслан вскочил в бешенстве и побежал открывать, заранее разъяренный на того, кто оторвал его столь беспардонно от любимого занятия.
— Не нужно слишком спешить, — предостерег Науменко.
Орлиный нос лишь махнул рукой, считая, что слушать какого-то педофила ему не пристало. Подлетев к двери, спросил: «Кто?» Ответом была сдавленная глушителем очередь из автомата. В двери зазияли огромные отверстия, так же, как и в теле гиганта, которого просто отбросило назад.
Потом разлетелся замок, и дверь распахнули ударом ноги. Науменко успел спрятаться в шкаф и сам не понимал, как смог там уместиться. Наверное, от страха сразу похудел килограммов на двадцать.
Навстречу непрошеному гостю вышел второй телохранитель, опять раздались хлопки. Одна из пуль, а может, сразу несколько, попали в гранату, которая сдетонировала. Раздался оглушительный взрыв. Лысого разорвало на мелкие кусочки. Дверные косяки и всю мебель разнесло в щепки. Посыпалась штукатурка.
Чудом уцелевший Науменко выбрался из-под груды стенок и створок развалившегося шкафа. Вокруг все было забрызгано кровью и ошметками плоти. Науменко чуть не стошнило, но он, призвав на помощь всю свою волю, справился с приступом рвоты.
Выбежал в коридор и помчался сломя голову. Все так же проворно и быстро, не замечая своего веса. Тяжело дыша и постоянно оборачиваясь, добрался живым до лестницы. Спустился вниз на два этажа, но тут остановился как вкопанный. Перед ним, внизу на площадке, стоял человек в черной маске.
— Кто вы?! Убирайтесь! Я ведь ничего им не сказал, — кричал Науменко, а затем умоляюще произнес: — За что?
В ужасе стал пятиться назад, хватаясь за перила, чтобы ненароком не споткнуться. Вдруг он уперся в какую-то преграду — это была человеческая фигура.
Ему на шею накинули удавку. Толстяк хотел схватиться за нее руками, чтобы ослабить давление,
Он уже повалился на ступеньки, а убийца все еще не отпускал его. Казалось, он старается сдавить ему горло до такой степени, чтобы отрезать голову, а затем забрать ее с собой, как сувенир на память.
Наемник так и сделал. Раскинув руки, на холодном бетоне осталось лежать обезглавленное тело…
Смотря по тому, как множились в ней звуки, отражаясь от стен эхом, комната могла показаться пустой, хотя это было совсем не так. В ней стояли, каждый на своем месте, диван, два кресла, сервант, стол на массивных резных ножках, покрытый бархатной скатертью. Все выдержано в старом стиле — сплошной антиквариат. Таким же был и телефон — большая коробка с дисковым набирателем номера и огромная рогатина, на которой покоилась трубка. Закрученный толстый провод соединял ее с эбеново-черным корпусом.
Втянув голову в плечи, на своем кресле-каталке сидел Османов-старший. Казалось, он тоже обезглавлен, как и увиденный нами ранее Науменко.
Жуткая картина, зрелище не для слабонервных, скажу сразу.
Когда мы подъехали к малосемейке, там уже работала оперативная группа. Попытались пройти в квартиру, но за ограждение нас не пустил милиционер. Его безразличное ко всему происходящему лицо лишь иногда скособочивал нервный тик. Губы почти не шевелились, как у чревовещателя, повторяя хорошо заученные фразы:
«Туда нельзя, не положено. Туда нельзя, не положено. Туда…».
Тело Науменко еще лежало на полу. Фотограф крутился вокруг него, запечатлевая в разных ракурсах. Вспышка то и дело озаряла мрачный лестничный пролет. Почему я догадалась, что это именно наш толстяк? Да потому, что такими габаритами не обладали ни один мой знакомый, ни знакомые Сергея.
Хотя кто теперь его узнает — головы ведь нет. А личное дело, в котором записаны какие-нибудь особые приметы, уничтожить не составит труда, как сказал нам Пестов. Всего лишь одно мгновение — нажал соответствующую клавишу компьютера — и нет человека. Все стало намного легче в наши дни, господа.
Нам стало ясно, что назад ничего уже не вернуть и Науменко не воскресить, а лишний раз светиться перед публикой нам с Барановым тоже не резон.
Поэтому мы отправились прямо к старику, правда, с печальными известиями. Но он уже знал о случившемся несчастье, и мы застигли его в той самой позе опечаленного и сразу постаревшего лет на десять горца.
Его можно понять — он потерял двух своих лучших боевиков.
— Что загрустил, старик? — пытался приободрить его Сергей. — Согласен, я не золотая рыбка, но на мою поддержку можешь рассчитывать.