Девушка с букетом
Шрифт:
А одноклассники болтали непринужденно, без всякой натянутости: пришли только свои и жен-мужей с собой не взяли – в противном случае неизбежно началась церемония знакомств, разглядываний. Явилась лишь одна половинка, кажется, Робина – и сидит молчит, бедняжка. Почему-то она показалась Варе знакомой – а может, у нее просто такая же круглая, напоминающая футбольный мяч, голова, как у Фольца. Кто-то пригласил ее танцевать, и толстые ножки в черных туфельках, похожих на копытца, засеменили на середину зала… Павлик с Леной трещали без остановки о детских экзаменах и ЕГЭ. Гошка охотно откликнулся на вопрос о починке баяна:
– Ну да, это же не скрипка Страдивари, этот инструмент от времени лучше не становится.
А Робин, насупив сросшиеся брови, перебил его:
– Варь! Потанцуем?
И Варя поднялась из-за стола под всевидящим прищуром Павлика и смешливым взглядом Лены – ничего, сами сейчас до танцулек доболтаются… Робин, видимо осознавая свои медвежьи ухватки, держит ее за талию осторожно, кончиками пальцев, как пойманную стрекозу. Только бы не завел разговор о старушке из соседского дома! Ведь сейчас развлекать примется, видно же по напряженному лицу, что ищет тему разговора. Не надо о старушке! Варя, пристально глядя на Робина, попыталась передать мысль на расстоянии, раздельно произнося про себя: не надо о старушке. И Робин, видимо, что-то понял: улыбнулся широко, тут же насупился и, продолжая улыбаться одними глазами, так ничего и не сказал и не заметил, когда смолкла музыка – все продолжал танцевать, а Варя смеялась и тянула его к столу. Он наконец очнулся и, провожая ее на место, вдруг указал:
– Смотри, Варь. Все платье у тебя. Давай соберу.
Варя взглянула на свой подол и ойкнула: бравая сиреневая голова чертополоха, маленькие серенькие колючки. Конечно, у бабы Нюры насобирала, когда лезла через ее участок! А все из-за Зотова, хоть так ее достал! А эта дрянь такая цепкая – сейчас вся ткань испортится, нитки полезут!
Робин, присев на корточки, отцеплял один репей за другим, бережно складывая их в ладонь, словно собирался потом вручить ей или взять на память. А Варя вынуждена была стоять и ждать, привлекая все больше любопытных взглядов. Лена, Павлик и Гошка хохотали и острили явно на ее счет. Наверное, дошли до той кондиции, когда покажи палец… Надо выскользнуть из зала и проверить мобильник, подумала Варя, ничего не слыхать в этом шуме.
Робин побежал куда-то выбрасывать колючки, а к Варе, четко стуча копытцами, подошла его жена:
– Не хочешь подышать? – и, едва они вышли на крыльцо, без вступления заявила: – Оставь его в покое. Поняла? – Варя, думавшая о своем, поняла не сразу, и майорша жестко повторила:
– Роберта в покое оставь.
Слышать, как она называет Фольца его нормальным именем, было странно и отчего-то неприятно. Еще более странным было ее требование – она что, не понимает, что это посиделки одноклассников и эти танцы и разговоры никого ни к чему не обязывают? Не ходи тогда на эти сборища, если они тебя раздражают. Варя смотрела на жену Роберта с недоумением, ничего не произнося и ожидая, что нелепость обернется какой-нибудь шуткой.
Но майорша не собиралась шутить и отрезала:
– Нечего невинность изображать. Ты прекрасно знаешь, что делаешь. Он всю неделю, как ты приехала, ненормальный ходит! Я руку на пульсе держу, и я не дура. И сюда я специально пришла, чтобы тебе это сказать: оставь в покое чужого мужа! У него двое детей! Я тебе не дам морочить ему голову! Это, конечно, проблема – где в твоем возрасте свободного мужика найти, но мне на твои проблемы плевать. – И, не обращая внимания ни на кого вокруг, продолжала выкрикивать Варе в лицо: – Это ты ждала его с ночных дежурств? Ты тряслась, что его все наркоманы в лицо знают? Тебе его с огнестрельными ранениями привозили? Чтоб я больше не видела тебя рядом с ним! – заключила она и резко развернулась, а Варя вспомнила: парк, детская площадка, женщина в майке с безапелляционными надписями. Да, там
Окружающие поглядывали на них с любопытством, словно Варя снова была вся в репьях, а она, оглушенная, оскорбленная, сумела только сделать шаг в сторону, в зальчик интернет-кафе, подальше от этих взглядов. Все произошло настолько внезапно, что она ничего и не сказала майорше в ответ, и это мучило больше всего. Позволила отчитать себя, как девочку, позволила так унизить! Проглотила, промолчала! И теперь уже ничего не исправить!
– Добрый вечер! Вы в прошлый раз так быстро ушли, что я вас и кофе не успел угостить! А вот сейчас так не получится – держите чашку, – раздался за плечом голос – такой доброжелательный, такой откровенно довольный и вечером, и появлением Вари, и собственной расторопностью.
Игорек, уже не в шортах, а в стильном полотняном костюме, благодаря которому он казался солиднее, протягивал ей чашечку на блюдце. Варя ее приняла, стараясь, чтобы рука не дрожала, а посуда не дребезжала. Такой голос – как большое подогретое полотенце после ледяной проруби. Что он там говорит? Надо же ответить – заведение похвалить, наверное, компьютерами поинтересоваться…
Но Игорек сам, с тем же удовольствием, с каким нахваливал когда-то свою новую квартиру и машину, принялся рассказывать о компьютерах и мониторах, о том, с чего все начиналось и что он хочет в перспективе. Прикинул на ходу: а не оформить ли зальчик Вариными картинами? Делает она что-нибудь в стиле хай-тек? Это пока так, мысли вслух, но вы все же подумайте… И коротких Вариных кивков ему вполне хватило. Она же, постепенно приходя в себя, сжала висевший на шнурке мобильник и стала пятиться к выходу. Поблагодарив за кофе, наконец придумала, что спросить: нашелся ли тогда его «лексус», – и тут же вспомнила, что еще при ней нашелся. Но Игорек охотно подхватил:
– Представляете, это Сережка оказался, брат моей жены, чучело малолетнее! Сам сознался потом. Просто подшутить хотел надо мной, подлец. Шампанское, что ли, в голову ударило? Потому охранник и внимания не обратил – он же всех своих знает… Просто прикольнулся мальчишка, и сам перепугался до смерти, когда мы шум подняли. А мы-то навыдумывали, дураки: для отвода глаз машину угнали, чтобы в квартиру забраться… Спасибо, Варя, что заглянули, приходите еще!
Варя медленно вышла, остановилась у входа в кафе. Майорша на копытцах там, и, похоже, делает теперь внушение Робину, подумала она. Лены за столом нет. Надо найти ее, сказать, что уходит. Варя забрала в гардеробе свой плащик, заглянула в женский туалет, окликнула – Лены не было и там.
Зато из курительной комнаты раздавался громкий голос Павлика:
– Сейчас она его здесь попилит-попилит и домой допиливать уведет!..
Варя сжалась. Стало быть, устроенная майоршей сцена не осталась незамеченной, и общество теперь ее смакует. Прекрасный развлекательный вечер: немного ностальгии, вкусный ужин и занимательный оживляющий скандальчик! Те, кто не пришел, будут потом завидовать!
– А может, зря мы их тогда разлучили навек? – донесся вдруг медлительный, бархатистый голос Гошки, который наверняка сейчас прижмуривался, развалясь на диване и выпуская клубы дыма. – Может, они были созданы друг для друга?
– Чего-чего вы сделали? – переспросил третий голос, кажется, Борьки Лончинского. – Это когда?
– Да классе, кажется, в восьмом, – подключился Павлик. – Да ты сам сейчас вспомнишь: экзамены на носу были, по математике вместо Рахили – практикант. А эти двое все друг на друга пялились – слепой бы заметил…
Варя застыла перед зеркалом с помадой в руке.
Рассказ набирал обороты, Павлик входил во вкус. Сквозь щелку было видно, что он стоит посреди курилки, как на сцене, спиной к двери и лицом к публике, покачиваясь по привычке с пятки на носок.