Девушка с букетом
Шрифт:
Нет, только папка с файлами, в которых – каждый день ее недолгих выходных. Все события, все встречи.
Сухой полуистлевший лист из парка.
Ряска из самостийного прудика.
Лепестки мальвы из сада с привидениями.
Приворотные травы от Медведевых.
Тополиный пух с Уважаемого Дерева.
Кривая ромашка с набережной.
Кружевная сиреневая «капуста», которую все-таки удалось потом раздобыть.
А папоротника нет, он завял…
Цветы со столика летнего кафе – белый, синий, красный.
Колоски и метелки.
А в кармане плаща, кажется, лежит тот самый березовый листик.
– …А вы в Белогорске живете или в Москве? К родителям в гости, наверное, ездили? – По-птичьи склонив головку набок, старушка продолжала
И тут оказалось, что старушка всю жизнь проработала с мамой и папой в Белогорском НИИ, да еще в одном отделе. Стало понятно, что теперь точно будет о чем поговорить – теперь-то оно и начнется. По-настоящему, до самой Москвы. И из уважения к родителям придется терпеть и кивать.
И в самом деле потекли воспоминания. Варя сглотнула зевоту. Раз в жизни ей потребовались одиночество, и тишина, и покой, чтобы укрепиться в сознании того, что она все делает правильно и все идет как надо, чтобы сердце перестало щемить и поминутно вздрагивать. Нет, не судьба – не на то сиденье села… Сзади пищало чье-то радио: «В лужах разлетаются птицы с облаками…» Как жаль, что она до сих пор не купила плеера, можно было бы заткнуть им уши! За окном по все еще не проснувшемуся небу плыло облако, похожее на домик, с окошком таким печальным, словно оттуда кто-то на Варю глядел, провожал, догонял ее электричку…
– Как жаль, как жаль! Ваша мамочка ведь совсем была молодая, я гораздо раньше ее вышла на пенсию. А похороны – это такое испытание, и для души, и для кошелька. Вот когда мой бедный Иван Сергеич… – Дальше пошли излияния, на которые не знаешь, что отвечать, – сантименты вперемешку с прейскурантом. – Если бы не Витя, я не знаю, как бы пережила! Так помог, так помог…
Варя насторожилась. Заметив это, старенькая птичка зачастила еще вдохновеннее:
– Он вообще замечательный человек! О нем болтают всякое, но это ведь люди не разобравшись, а я всегда и всем говорю: замечательный человек, уж я-то знаю. А какой на кладбище порядок навел! Такого и в советские времена не было, хоть я и о его родителях ничего не хочу сказать… А забор какой сделал! А часовня появилась – может быть, видели! Верующим есть куда заглянуть, свечку поставить. Если человек только о своем кармане заботится, станет он так душу вкладывать, а? Тем более что сам-то он ведь совершенно не для кладбища!
– Это как? – Варя услышала свой сдавленный голос как будто со стороны.
– Это я неловко выразилась, – засмеялась ее собеседница сухоньким, шелестящим смехом. – Я хотела сказать, что Виктор Васильевич несколько не вписывается в круг своей семьи, не этим делом ему следовало бы заниматься. Хотя все, что я перечислила, – его несомненные личные достижения. Он ведь только потому, что родители упросили… А это разве не показатель – стремление делать то, что приходится, не просто добросовестно, а как можно лучше! А какой он депутат авторитетный, как много людям помогает, если бы вы знали! А кругозор какой, не то что у этих теперешних: если сидит на заправке – то только о бензине и думает, если магазин открыл – то дальше прилавка не видит ничего… Мне кажется, что для него все то, что для других является предметом вожделения и конечной точкой, – для него это только как бы ключики, чтобы открыть очередную дверь и выйти на новый уровень понимания… Знаете, мне Виктор Васильевич всегда казался эдаким универсальным человеком эпохи Возрождения, которому всего мало, а дано много, и он так стремится все охватить, все успеть…
Варя слушала не дыша, вытянувшись, подавшись вперед, не касаясь спинки сиденья.
– Я сама, видите ли, всегда сожалела о тех временах, когда возможно было прочитывать все книги, которые выходят, – старушка мелко, снисходительно засмеялась, – и всю текущую периодику. Когда была отчетлива роль личности в движении науки и возможны индивидуальные открытия. Не то что мы сидели в своих отделах – коллективный
– Почему же жаль? – прошептала Варя.
– Да как раз потому, что добросовестный да совестливый! Я же говорю! Одним недостаток этих качеств мешает, а другим – наличие. Ведь чтобы свой потенциал реализовать, изрядный эгоизм нужен, иначе с места не сдвинешься! И я бы защитила кандидатскую, если бы не двое детей и не Иван Сергеич с его кандидатской! А Виктору Васильевичу то родителям приходится навстречу идти, то брату, то сестру устраивать – когда тут для себя жить, если он для всех как золотая рыбка. А плохая жена если попалась – так тут вся жизнь может под откос пойти и все двери разом захлопнутся, какие уж там ключики, предназначения. Вот и получается печальное зрелище, когда человек больше собственной судьбы…
– А при чем тут плохая жена? Откуда вы знаете? – выскочило у Вари – и она тут же испуганно смолкла: сейчас старушка обидится, замолчит… Но та, склонив головку на другую сторону, со смешным высокомерием проговорила:
– Это я-то откуда знаю? – И тут же с достоинством произнесла: – Люди в наши времена вынуждены использовать любые возможности, чтобы выжить, насколько вы знаете. И молодые в том числе, не говоря уже о тех, кто в нашем возрасте. По крайней мере, мы с Иван Сергеичем на рынке никогда не торговали – китайскими там всякими трусами. А помощница по хозяйству – это очень востребованная специальность. Сейчас кого только нет, а вот хороших, надежных помощниц найти не так просто – люди ведь в дом тебя впускают, доверяют свое имущество, подробности собственной жизни… – И тут же заторопилась: – Я никогда никого не посвящаю в подробности жизни своих нанимателей! Сплетни, видите ли, – это не по моей части! Мне это ни к чему, мне дороже моя репутация и доверие таких людей, как Виктор Васильевич… Хотите пирожок? Домашний, вкусный, не стесняйтесь! Два часа в дороге – пора перекусить…
Варя взяла пирожок. Сладкий, с клубникой. Но с какой начинкой – она понимала отдельно, носом, а то, что вкусный, – тоже отдельно, головой. Это, наверное, и есть умственное восприятие жизни. Которого ей всегда не хватало, и о чем сокрушалась мама. Значит, так вот они все и живут. Есть пирожок совершенно не хотелось.
– …Так ни один же нормальный человек не выдержит глядеть на такое! Ну, не печешь пирогов, не любишь с малышами возиться, даже со своими собственными, – так мужа, по крайней мере, люби. Который для тебя и домработницу нанял, и няню… – Старушка зорко всмотрелась в Варю, но, поняв, что та больше не выражает сомнений в ее компетентности, и не осуждает за болтливость, и готова слушать дальше, воодушевилась: – Так нет, всегда все не так, всегда всего мало. Я просто замучилась притворяться глухой! Прямо телевизора никакого не надо с мыльными операми!
Варя не сомневалась в достоверности повествования. Понимала она и то, что старушка не сплетничает, чтобы распустить свои сплетни по всем направлениям, не злобствует – просто Варя для нее идеальное Большое Ухо, которое живет где-то далеко, сейчас поедет дальше и обо всем забудет, – но понимала, совершенно об этом не думая.
– Чего же мало? – опять почти шепотом спросила она.
– Ну да, вы скажете – они обеспеченные люди. Но это же, милая, растяжимое понятие! – поучительно проговорила старушка. – Вот я считаю себя обеспеченным человеком, потому что вовремя за квартиру плачу, и покупаю лекарства, и зубы вставить смогла, и тряпки времен своей молодости не донашиваю. – Она довольно оглядела свое очень приличное платье с плотным цветочным узором, совсем не допотопного фасона, и разгладила складочки. – А вы, наверное, считаете себя обеспеченной, потому что разок съездили в отпуск в Чехию или там в Турцию.