Девушка с Рублевки
Шрифт:
Я поблагодарила за комплимент, а Ира фыркнула и отвернулась.
Музыканты отдохнули и снова заиграли, я опять вышла танцевать – жаль было сидеть под такую музыку, жаль было попусту терять радостные минутки жизни в этом раю, тратить их на пиво, вино и пустую болтовню ни о чем.
– Ты почему ничего не пьешь? Это угощение, – спросил меня Абдель, когда я вернулась за стол после нескольких танцев.
Мои ноги, натертые о теплый камень, приятно гудели. В голове разливалась блаженная пустота – ни единой мысли, только ощущение счастья. И я даже не сразу поняла, о чем меня спрашивает наш гид. А, кажется,
– Спасибо, не хочется. Я воды попью.
Я отпила воды из бутылочки и поняла, что хочу тишины. Такой же абсолютной, что вчера вечером. И на звезды хочу посмотреть. И сидеть не в этой компании милых, но чужих в общем-то людей, а в одиночестве. Я взяла со стола ключ от номера и поднялась, собираясь уходить.
– Стой, ты куда? – Абдель вдруг схватил меня за руку и разбил мое ощущение счастья и покоя.
– Спать пойду.
– Рано еще. Сиди, пей.
Не хочу думать, что у него это получилось умышленно, скорее, в силу незнания нюансов русского языка, но приказ, который я услышала в его словах, зажег в моей голове тревожную лампочку. Да и ухватил он меня за запястье как-то очень уж крепко. Кажется, наш «падишах» пьян. И заигрался.
– Абдель, я не люблю, когда меня хватают за руки. И не люблю, когда заставляют пить, – сказала я, глядя ему в глаза.
Гид заморгал, что-то понял и разжал пальцы. Даже извинился.
И я ушла по освещенной дорожке, прорезавшей темноту. Наш дворик располагался за третьим по счету поворотом. В нем было темно и тихо. Из всего освещения – фонари над дверями номеров. Их хватало, чтобы разглядеть шезлонги у домиков. А вот бассейн и окружавший его кустарник уже были неразличимы в ночи. Я подхватила один из шезлонгов, утащила его за границу освещения, села и запрокинула голову в небо.
Вот они, звезды-кляксы, величиной с орех, которым тесно в одной плоскости, и они сплетаются в дивные трехмерные конструкции. А с берега моря на них смотрит Сигизмунд. Таинственный незнакомец с усами до пояса и очень красивым голосом. Нет, он точно высокий, поджарый мужчина, мускулистый, широкоплечий, с волной чуть седеющих волос, открывающих высокий лоб, с серыми внимательными глазами в темных ресницах. И зовут его Петр. Или Эдик. Или Гриша...
До меня вдруг дошло, что и первый мой мужчина, и последний (Василий не в счет, там не любовь была, а скорее дружба, хотя он и высокий, и худой) почти полностью соответствуют тому портрету, что я себе впотьмах нарисовала. Оба высокие, поджарые, наглые мужики. Добавить ямку на подбородке – вылитый Гришка. Убрать седину с волос – Эдик-Петик, укротитель глупых девственниц. И тезка, кстати, моему вчерашнему незнакомцу. А вдруг это он? После стольких лет разлуки судьба свела нас вновь, а мы не узнали друг друга в ночи и разошлись как в море корабли... Что за чушь, вот дура-то! И я засмеялась от бредовой мелодраматичности собственных фантазий.
– Кто здесь? Лариса, ты? Ты где?
Вот, пожалуйста, расплата за глупость. Под фонарем стоял шеф и вертел головой, пытаясь разглядеть, кто смеялся. Полная противоположность только что придуманному образу. И совсем не опасный. Ни капельки.
– Я здесь, Виктор Алексеевич. На звезды смотрю.
– А ты не могла бы ко мне выйти? Я в темноте почти не вижу.
– Да, сейчас.
Я подошла к освещенной террасе,
– Зайди ко мне, я хочу с тобой поговорить.
– Виктор Алексеевич, давайте здесь.
– Я здесь не могу.
– А я там не могу.
Он помолчал немного.
– Ларис, ты меня боишься?
– Я не вас боюсь. Я сложностей опасаюсь. Мне бы не хотелось превращать деловые отношения в постельные.
– Но я ведь твой начальник. А ты секретарша. И мы в командировке. И я могу приказать!
Безмятежно-задумчивое выражение сползло с лица шефа, и он поджал губы, опять превращаясь в капризного мальчишку. Я тоже начала злиться. Что за идиотский разговор, в самом деле? Он мне прикажет с ним переспать!
– А я могу не подчиниться.
– А если я попрошу? Лариса, ты ведь женщина. И ты одна. А я могу тебя поддержать, помочь. Ты уже могла убедиться – на меня можно рассчитывать. Квартиру тебе помог найти хорошую, за границу вывез. Ты хотя бы из элементарной благодарности должна меня понять!
Он накручивал себя с каждой фразой, как будто набираясь решимости. Я поняла это слишком поздно, обалдевая от наворотов его логики. Подсунул убитую трущобину, которую я теперь в порядок привожу на собственные деньги. Взял с собой в пресс-тур, который лично ему ничего не стоит. И я, оказывается, должна ему все хлопоты возмещать натурой! Я аж захлебнулась от возмущения, собираясь все это ему высказать, но не успела. Шеф схватил меня за руку и потащил в номер.
– Пошли, давай, хватит уже меня динамить! Уволю к чертовой матери!
И тогда я стукнула его ключом по голове. Вернее, деревянной грушей с медным номерком, метнув ее с размаху, как маленький снаряд. Пенкин охнул и, отпустив мою руку, схватился за голову, а я метнулась в единственную открытую дверь: в его номер; и закрылась на замок и защелку. Ты хотел, чтобы я вошла? Я здесь. А ты остынь снаружи. Я прилегла на нерасправленную кровать и задремала. Проснулась от стука в дверь и Аленкиного голоса:
– Лариска, открой!
– Ты там одна?
– Нет, мы вчетвером.
Я открыла, выскользнула на улицу и посторонилась, пропуская Пенкина. Он прошел мимо с каменным лицом и, не раздеваясь, ничком рухнул на кровать.
– Витя, Витя, тебе плохо? – метнулась к нему Аленка, показывая нам рукой, мол, уходите.
– Ларис, что у вас произошло, а? – спросила Ира; Татьяна топталась молча, но ей, судя по всему, тоже было любопытно, что происходит.
– Взятие Бастилии, – хмыкнула я. – Меня пытались трахнуть, а я сопротивлялась. Девчонки, в вашей газете нужен секретарь? Или курьер, а? Или уборщица?
Часть вторая
Возвращение... бабочки
Глава 1
«Скорая» подъехала быстро. Две девчонки-медички сами не унесли бы грузного Пенкина, но наш спаситель-дежурный все сам понял, позвал двух крепких ребят в голубой униформе, они ловко подняли носилки с моим стонущим шефом и потащили куда-то боковыми коридорами. Мы вышли в зал прибытия аэропорта лишь на пару минут. Люди, завидев нашу процессию, отвлекались, ненадолго задерживая взгляд на носилках, и тут же забывали о чьей-то беде, вновь занимаясь своей дорожной суетой.