Девушка с Рублевки
Шрифт:
Вагон метро грохотал по перегонам, а я все отчетливее понимала, что пропала. Просто переспать у меня не получилось. Кажется, я умудрилась влюбиться в Петра. А он? Может быть, и для него все было больше чем эпизод? Не знаю, не знаю. На маму его похожа... С мамами так себя не ведут. А что же теперь с Витькой-то делать? Как теперь ему объяснить, что не смогу я себя заставить с ним жить? Даже ради внятных перспектив и вожделенной московской прописки. Не смогу. Теперь – не смогу.
Я подъезжала
– Слушай, Лариска, что происходит? Ты сейчас где? – спросила Аленка.
Сквозь грохот вагона было едва слышно.
– Еду на «Планерную» к Виктору.
– А чего в такую рань?
– С утра пришлось в Выхино на автовокзал съездить, тетеньку одну проводить. Заодно был повод задуматься о пределах женской красоты и гламура.
– Они беспредельны. Слушай, а ты вчера что, не одна с презентации уехала?
– Почему ты так решила?
– Что за еврейская манера отвечать вопросом на вопрос! Так одна или нет?
– Ну, не одна. Меня подвезли.
– Кто подвез?
– Алена, ну какая тебе разница? Ты его все равно не знаешь.
Рассказывать про Петра не хотелось. Во-первых, чтобы ей рану не бередить, во-вторых – себе душу и сердце. Да и вагон метро не место для признаний.
– Ты уверена, что не знаю? – с подозрением спросила Аленка.
– Уверена, – почти не соврала я.
В конце концов, то почти чудовище, о каком мне рассказывала Алена, имело мало общего с мужчиной, с которым я встретилась в Тунисе и провела ночь в Москве.
– А что за расспросы с утра пораньше?
– В том-то и дело, что пораньше. – Аленка зевнула в трубку. – Я вчера в два часа ночи до дому добралась, а сегодня Петька, ну бывший мой, я тебе рассказывала, минут двадцать как меня разбудил. В субботу, в полдесятого утра, ты можешь себе представить? И знаешь зачем?
– Наверное, сказать, что ты вчера была неотразима, – предположила я.
– Ага, счас! Спрашивал, где тебя найти и какой у тебя номер телефона. Ты когда с ним познакомиться успела?
– Я не успела с ним познакомиться.
– Да? А откуда он тогда знает твое имя?
– Может быть, слышал, как ты меня звала?
– И заинтересовался таинственной незнакомкой. Ой, девушка, что-то ты темнишь! Так давать твой телефон-то или не давать?
– Ну дай. – Я постаралась ответить равнодушно, хотя сердце затрепыхалось пойманной бабочкой.
– Ну дам. Только учти, бабник он еще тот, после меня у него уже штук шесть подружек сменилось.
– Да ладно, я не рвусь в его коллекцию, – промямлила я.
Вот научилась врать-то, а? Поздно предупреждать. Я уже в этой коллекции. Ладно, пусть будет как будет. Если
– Ну и правильно. Ты у нас женщина почти замужняя. У Витьки долго пробудешь?
– Да побуду с часок.
– Ага. А я в четыре приду, я ему блинчиков с мясом навертеть пообещала, приготовлю и приду, ты ему скажи, ладно?
– Ладно, – согласилась я.
– Эй, а что так вяло? Ты там не заревновала, невеста?
– Нет, конечно. Ревнуют, когда любят. Пока.
По случаю выходного дня в больнице снова царила вольница. Охранник, в будни строго охранявший загородку, сквозь которую просачивались посетители, теперь сидел на диване, смотрел кино по телевизору и даже не повернул головы в мою сторону. Я поднялась в палату. Пенкин лежал на кровати и читал книжку про Волкодава. Сосед-киргиз спал, укрывшись с головой. Второй сосед, молчаливый дядька с ободранным лицом, кивнул, здороваясь, и вышел из палаты. Еще две кровати стояли пустыми.
– Привет, – села я возле Пенкина. – Что читаешь?
– Так, сказку. Фантазию про супермужика: сильный, смелый, молчаливый и верит в матриархат. Аленка дала почитать.
– Интересно?
– Ей понравилось, а по мне – полная ерунда. Бабские бредни. Что ты мне принесла поесть?
– Ты знаешь, мне некогда было готовить, я в гастроном забежала. Вот, отбивные тебе купила, салатик развесной и сок апельсиновый. К четырем часам Аленка придет, она для тебя блины с мясом стряпает.
– А! Это хорошо.
Пенкин взял корытце с овощным салатом и начал есть. Кусочки капусты запутались в усах. Ломтик огурца сорвался с вилки и упал к нему на живот, оставив на серой футболке масляное пятно.
– Надо же, уронил, – удивился Пенкин, подобрал огурец и сунул в рот. – Ну расскажи, какие у нас новости?
– Да так. Я в передаче снялась, «Образ бабочки» называется, там мне помогали свой стиль найти.
– Нашла? – Он поднял глаза от корытца с салатом. – То-то я смотрю, у тебя вроде прическа изменилась.
– Да, меня немного подстригли и покрасили.
– Тебе идет, – кивнул он, доскребывая салат с донышка.
– Слушай, – вспомнила я, – я давно тебя спросить хотела, мама у тебя актриса?
– Сейчас да. Она тридцать лет в Воронеже в школе проработала, завучем. Русский и литературу преподавала. А когда отец умер, на пенсию вышла, квартиру продала и ко мне приехала. Уговорила нас с Зиной, добавила денег от воронежской квартиры, и мы купили трехкомнатную на троих. А потом Зина от меня ушла. Сказала... В общем, грубо очень сказала, я от нее таких слов не ожидал. Маме пришлось «скорую» вызывать, укол делать.
– В общем, выжила мамочка твою жену. А теперь велит на мне жениться.