Девушка с зелеными глазами
Шрифт:
Я отвела маму к раковине, промыла порез, обернула бинтом и сверху заклеила пластырем. Все это время я пыталась игнорировать чувство беспокойства, затаившееся глубоко внутри.
— Я сегодня никуда не уйду, — пробормотала она. — Тебя нельзя оставлять одну в таком состоянии.
Меня больно резануло чувство вины. Мама договорилась участвовать в церковной благотворительной распродаже, так ей было легче знакомиться и сходиться с новыми людьми. Хотя это не звучит внушительно, для нее это должно было стать важным событием, а теперь я все испортила.
— Я в полном порядке, — успокоила я. — Просто иди, и хорошо проведи время,
Мама все еще была немного бледной, но все же удалилась с решительным видом, даже не устроив свою традиционную проверку защелок на дверях и окнах, перед тем как выйти из дома.
И она даже не спросила меня, откуда я узнала настоящее имя Женевьевы. Я абсолютно точно знала, что по какой-то причине сегодня она хочет оказаться как можно дальше от дома.
Я вернулась к своей работе, параллельно подсчитывая пропущенные звонки от Мерлина и испытывая какое-то злорадное наслаждение, особенно когда их количество достигло тринадцати. И снова какая-то отвратительная мелочь, которую теперь ни за что не выкинуть из головы. Мне следовало внять совету Люка и перестать забивать себе голову всей этой сверхъестественной чехардой и подойти к проблеме более рассудительно. Я глубоко вздохнула, вспоминая мамину реакцию на имя «Грейс», и мне пришли в голову слова Люка: «Женевьева откуда-то тебя знает… она зациклилась на тебе, потому что считает, что между вами что-то произошло…»
Похожее испуганное выражение лица было у пожилой леди из Крокстона, жены священника и теперь у моей мамы. Могла ли она быть одной из нитей в запутанной паутине Женевьевы? Было невозможно оставить это в стороне, поэтому я написала Люку эсэмэс. Через пять минут он уже, как обычно, стоял у меня на пороге, но был такой помятый, будто только что вылез из постели.
— Ты мог и не приходить так быстро, — извинилась я. — Но с этим я больше ни к кому не могу обратиться.
— Выкладывай все, Кэт, — с жаром сказал он, и мне показалось, что хотя ему не нравилось видеть, как я переживаю, его увлекала эта игра в кошки-мышки.
Я рассказала ему о вечеринке и об откровениях Женевьевы, а также о неожиданной маминой реакции на имя «Грейс». Люк взъерошил волосы, встал и поставил греться чайник. Положил себе в чашку две ложки растворимого кофе, три ложки сахара, снял еще кипящий чайник, энергично размешал и затем сделал большой шумный глоток. Потом совершил набег на жестяную коробку со сладостями, утопил два шоколадных печенья в своей чашке и наконец задумчиво поглядел на меня.
— А почему ты просто не спросишь у нее?
— Мама не любит говорить о своем прошлом, — напомнила я. — Она никогда не рассказывает об отце или своем прежнем месте работы. И с бабушкой и дедушкой я вижусь раз в году. Выглядит так, будто она осознанно отгораживает себя.
— Ты можешь попытаться сделать это осторожно и не торопить события.
Я громко выдохнула:
— Она пытается прийти в норму, и я не хочу все испортить. Любое разочарование, и она вернется туда, откуда она начала… станет затворницей.
Он поднял брови и посмотрел на меня:
— В таком случае я не знаю, что еще можно сделать.
— Есть один способ. Это просто мои домыслы, и они могут оказаться заблуждением, но мне нужна помощь…
Люк застонал и закрыл уши руками.
— Я знаю, что это опять грозит неприятностями или чем похуже. И что это за идея?
— Наш чердак, — быстро ответила я. — Мама хранит там все
Люк, похоже, сомневался.
— Она не стала бы хранить там что-то важное, зная, что ты будешь там рыться.
— Но в этом-то и дело… у нас была складная лестница на чердак, и однажды, когда мне было лет десять, я поднялась наверх, и мама просто пришла в ярость.
— Она, наверное, волновалась, что ты упадешь оттуда.
Я посмотрела на него своим самым зловещим взглядом.
— Или она что-то скрывает там. Вскоре после того случая лестница мистическим образом исчезла.
— Чердак — это ужасно, — заворчал Люк. — Терпеть не могу пыль, паутину и всякие жуткие штучки типа летучих мышей и скелетов…
— Нет там никаких скелетов, — засмеялась я и посмотрела на часы. — Мамы не будет еще по меньшей мере пару часов. Ты со мной?
Он неохотно кивнул и засучил рукава. Но после того как он согласился, я пришла в замешательство, потому что еще ничего не продумала. Мне пришлось с неудовольствием признаться в своем промахе.
— К сожалению, у меня есть только обычная стремянка, и ее не хватит, чтобы достать до люка в потолке. И к тому же, если мама внезапно вернется, то не простит меня. Особенно после того, как я втянула в это тебя. — Я нервно глотнула кофе из его чашки. — Не такая уж это была удачная идея.
— Ты не так уж хорошо все обдумала, Кэт. Существует более простой способ добраться до твоего чердака, и мама ни за что не узнает.
Я ужасно злилась, когда он был таким самодовольным, и как бы я ни напрягала мозги, я все равно не могла придумать иного пути на чердак, кроме как через люк в потолке.
Люк показал в сторону двери.
— Пойдем, я покажу тебе.
— Мне брать с собой куртку?
Он покачал головой, все еще раздражающе таинственный. Через две минуты мы поднялись к нему на второй этаж и остановились в коридоре напротив четырех дверей, которые в зеркальном отражении повторяли планировку нашего с мамой дома. Первой была дверь в его комнату, затем в комнату родителей, в ванную и, наконец, в каморку, едва вмещающую кровать; эту каморку моя мама использовала как прачечную. Я нетерпеливо подтолкнула его, но он только улыбнулся, что рассердило меня еще больше, и распахнул дверь в каморку. В ней не было ничего, кроме лестницы, ведущей наверх.
Люк склонил голову набок и сделал что-то вроде приглашающего жеста.
— Папа переделал чердак в свой рабочий кабинет и втянул меня в эти хлопоты. И знаешь что?
— Что?
— Наши чердаки соединяются. Нужно просто переступить через щель.
Я бросилась ему на шею и обняла изо всех сил.
ГЛАВА
ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Чердачная комната была светлой и ярко освещенной, потому что весь мусор из нее вынесли и постелили новый пол. Оставалось только переделать стены и потолок. Из нового мансардного окна, такого же, как у Мерлина в студии, я видела ряды дымовых труб, лоскутки голубого неба и пару черных дроздов, сидящих на проводах. Я сразу же заметила, каким темным, хмурым и захламленным выглядит наш дом. Я постояла с минуту, прищурившись, и попыталась различить разные коробки и странные очертания предметов. Кое-где в шиферном покрытии крыши были дыры, которые пропускали дневной свет небольшими лучами. Интересно, как давно мама задумывалась о починке крыши.