Девушки
Шрифт:
Ирина подошла к пианино.
— Да говорите же, что за чудо! Откуда оно взялось, девоньки мои милые? — спрашивала она, взволнованно перебирая пальцами клавиши. — Варя, Сима, что же вы молчите? Если это подарок, то знайте, он слишком дорогой для меня, и я не могу принять его… — запинаясь, договорила Ирина, предвидя буйные возражения со стороны подруг.
Особенно Сима бывала невоздержанна в таких случаях. Ирина искоса, с затаенным опасением, посмотрела на девушку. Мет, ничего: переглядываются, ласково пересмеиваясь, и, кажется, совсем не собираются уговаривать её.
— Да вы что: долго еще будете мучить меня! — закричала Ирина, непритворно сердясь. — Ограбили,
— Счастливый твой Юрка, — выиграли: вот где! У казначея вон спрашивай, у Лизочки, — отвечала Сима, оставив за собой право первой объявить об этом Ирине.
Ирина всплеснула руками:
— Не может Сыть!.
Но Сима гремела:
— Пять тысяч!.. Ты себе представить не можешь, Ира, до чего это удачно! Ну тютелька в тютельку на пианино! Вот вам и бригадный фонд! Кто первый приду- мал организовать его? Я! Простите, не я, а Лизочка. Да не все ли равно?.. У нас все общеё, даже инициатива. Так-то вот, любезные товарищи, — ораторствовала Сима, воображая перед собой огромную аудиторию слушателей. — На выигрыши мы решили преподносить друг другу подарки, кому что нравится. Это уж идея моя. Теперь дальше: если мы внесли в наш так называемый бригадный фонд по сторублевой облигации от каждого тиража и успели уже выиграть пять тысчонок, то сколько же мы выиграем, соображайте, любезные товарищи, соображайте… если внесем…
Оратора энергична прервали общими усилиями, применив при этом физический метод воздействия.
— Ой, пустите, платье измяли!.. Трое на одну, нечестно! — пищала Сима, барахтаясь на диване под тяжестью павалившихся на неё подруг.
Юрка не принимал участие в общей свалке, а прыгал на одном месте и визжал от восторга. В эту минуту соседка приоткрыла дверь в комнату, любопытствуя узнать, что происходит у Ирины.
— На улице, гляньте-ка народ под вашим окном собирается. Форточку хотя бы закрыли.
Ирина махнула на неё рукой: «Не мешай, мол!»— но форточку закрыла и велела сыну замолчать.
Тень раздумья легла вдруг на её лицо. Она молча, встревоженная чем-то, посмотрела на подруг. Варя следила за нею исподтишка, подмигивая девушкам.
— Переживает наша Ирочка! А я знаю, какая муха укусила её, — шепнула она им.
— Так что же, Ирина, давай выкладывай на бочку, как говорят, свои сомнения, — с ласковой насмешливостью попросила Варя — Тут все свои, стесняться некого… Правда, Симок?
— Ах, да отдубасить её для назидания другим, вот и весь разговор! — запальчиво воскликнула Сима, но тут же осеклась, увидев насупленное личико Юрки. — Ну, ну, малыш, мы шутим….
Ирина прижала к себе сына и, наклоняя к нему свою черноволосую, с прямым загорелым пробором набоку голову, спросила:
— Ты не знаешь, Юрочка, почему все эти деньги истратили именно на нас с тобой? — И, подняв голову, адресуясь уже прямо к Варе, добавила — Нельзя так, я не согласна. Нужно по справедливости разделить деньги на всех. А я стала бы выплачивать вам ваши доли.
Возгласы неудовольствия, негодования и возмущения так и посыпались на голову Ирины. Сима, размахивая руками, взывала к её совести, приглашая Юрку рассудить их, а Лизочка, надрываясь, кричала, что она больше не казначей, раз предъявлен ей вотум недоверия, и она теперь ни за что не отвечает.
— Вот что, разлюбезные мои, позвольте мне сказать, — вступилась Варя, требуя внимания. — Ира, ты особенно слушай, тебя касается: пианино мы купили тебе по двум причинам. Первая: Юрке в детсаду, сама знаешь, пророчат музыкальную будущность. Вторая: все участники нашего добровольного фонда высказались за то, чтобы
Ей долго аплодировали, и Ирина в том числе, предварительно расцеловав всех по очереди.
— Хорошие вы мои! Ну как бы я жила без вас?! — твердила она.
— Друзья, будем считать, что с сентиментами покончено, — потребовала Сима. И вдруг воскликнула — Удивляюсь, девочки, почему это мне с вами всегда весело и приятно? Люблю вас, верно, чертей полосатых… Варя, не сердись, это я не по поводу твоего полосатого платья… Ну, да ладно, — частила Сима, несколько застеснявшись своих «никому не нужных нежностей". — А сейчас я открываю танцы доупаду. Ангажируйте друг друга, прошу? — щегольнула Сима иностранным словцом, пускаясь в пляс.
Стараясь ни в чем не отставать от Симиных залихватских коленец, заплясали и Лизочка с Варей.
— Ставь пробу, Ирочка, просим! — кричали они хозяйке дома.
Ирина, слывшая в бригаде пианисткой за те свои две песенки, разученные когда-то на рояле в Доме пионеров вопреки запретам сердитой уборщицы, торжественно села за инструмент.
Эх, пропадай моя телега, Все четыре колеса…—запела она под собственный аккомпанемент и так уморительно, не вставая со стула, принялась плясать сидя, что все покатывались со смеху. Затем она сорвалась с табуретки и, подбоченясь, пошла по комнате, помахивая платочком. Варя и девушки присели на диван, подобрав ноги, чтобы было где разойтись плясунье, хлопали ей в такт.
В белой шелковой кофточке и бордовой юбке, с живописно растрепавшимися черными кудрями Ирина впервые плясала перед девушками.
«Оживает наша Ирочка и похорошела как на даче», — думала Варя, с трудом вызывая в памяти вид прежней Ирины, со впалыми щеками и тусклым, усталым взглядом, который однажды так испугал её.
Ирина теперь многим нравилась, и за ней не прочь были поухаживать, но она упорно отвергала всех. Только один человек нравился Ирине; но он был женатый, и счастливый семьянин — их начальник цеха, Лобов Виктор Георгиевич.
— Ах, ну тогда пусть хотя бы похожий на него! — проговорилась как-то в пылу откровенности Ирина, впрочем поспешив повернуть все это в шутку. — И отец Юрке он, наверное, был бы хороший — вот что самое важное! — досказала она уже совершенно серьезно,
«Да, — тоскливо подумала Варя, — у Иры все это куда сложнеё, чем у нас, у девушек. У неё сын растет…»
В первый воскресный день после начала занятий в техникуме Варя устроила для первокурсниц, Ирины и Симы, чай с пирогами.
Лизочка привела с собой Колю, единственного кавалера на всю их девичью бригаду, и без конца, никого не стесняясь, «воспитывала» его: то бедный на речь не туда сел, то почему он вдруг нахмурился, когда он весело и она рядом с ним… Субботин не сердился на «полезные» замечания Лизы, а только озоровал да посмеивался, веселя всех. Придирчивая любовь Лизочки, которая, он знал это в глубине души, считала его самым умным, самым лучшим человеком на свете, подняла Колю в собственных глазах. Он жил, работал и учился в полный размах своих сил и способностей. Он верил в себя. И даже Варя временами думала теперь, что вот в такого Колю она, пожалуй, тоже могла бы влюбиться! До чего же хорошо, просто и ясно сложилась у них любовь с Лизочкой, совсем не так, как у неё с Титовым.