Девушки
Шрифт:
Но Варя ничего не сказала, а лишь мельком взглянула на него.
Больше он не видел её лица, пока глаза не привыкли к темноте, слегка разбавленной светом экрана.
Иван сидел, присмиревший, откинувшись на спинку стула, со шляпой на коленях и не спускал с лица Вари глаз. Плечом он ощущал её плечо, чуть пониже своего, и это прикосновение настраивало его на счастливо-грустные размышления.
…Ничего бы он не пожалел сейчас, если бы мог свою голову прислонить к её плечу, а она пусть чуть-чуть, даже случайно, коснулась бы рукой его волос…
Иван отодвинулся подальше
Лицо Вари было задумчиво-нежно, глаза широко раскрыты. Иван не догадывался, что она, хотя и смотрела на экран, но, как и он, не понимала событий.
«Нет, так нельзя, и я не могу больше, — думал Титов. — Надо решиться и сказать ей все. Если любит, то…» Иван, волнуясь, взял шляпу с колен и, сам не зная для чего, переложил её на свободный рядом стул. «Почему если? Любит, я уверен, — поправился он. — А Комова эта — лишь дурной сон, не болеё, и нечего искушать судьбу, надо соединять наши пути… Вот и все».
Сеанс кончился, и они вышли, опасаясь спросить один другого, понравилась ли картина. Не разговаривая, машинально направились к дому Вари.
Вечерний, немного сыроватый от прошедшего дождя воздух освежил горячую голову Ивана. Он не знал еще, какие слова скажет Варе, и не готовил их. Они скажутся сами. Иван чувствовал это, стоит ему только обнять её узенькие плечи. Она, возможно, немного растеряется, но в правдивых глазах её он прочтет все!
— Варенька, — заговорил Иван, как только они миновали дорогу и вошли в сквер, — реши мою судьбу…
У Вари слегка дрогнули брови, и на секунду лицо приняло такое выражение, будто она вот-вот заплачет.
Он заметил это и понял, что она догадалась, о чем он собирается сказать ей. И ему вдруг стало жалко её за то волнение, которое причинил ей он. Она любит его — это ясно… И все же до чего страшно ждать её первого слова, первого взгляда! Когда-нибудь он расскажет ей об этом.
— Милая моя, милая! — продолжал Иван, прижимая к своему лицу руку Вари и целуя её. — Я тебя давно, всю жизнь люблю, хотя и не знал об этом раньше… Вот бывает же так, Варенька! А теперь жить без тебя не могу.
«Поздно же ты догадался об этом», — сказали укоризненные глаза Вари, но он, ослепленный её улыбкой, не понял упрека. Он видел только одно: он любим ею, любим!.. Иван наклонился и бережно поцеловал её губы и милые брови, переходящие в пушок на переносье.
Они стояли у ствола могучего старого тополя, на ветвях которого еще держались кое-где неопавшие серебристые листья, чуть шуршащие на ветру.
«Наше дерево и мы одни во всем мире!»— подумала Варя, всматриваясь в лицо Ивана, такое для неё теперь родное, такое близкое!.. А ведь было время, когда она почти ненавидела это лицо: улыбающеёся, оживленное, обращенное к Тамаре. Как тяжело ей было тогда!..
И снова непрошеной гостьей явилась откуда-то знакомая Варе боль, не пощадив её даже в такую минуту. Из груди Вари невольно вырвался вздох. Пройдет же она когда-нибудь, эта боль, утихнет. Иван поможет справиться с ней.
— Ваня, ты знаешь, — произнесла Варя непривычное
Было уже поздно. Трамваи в нескольких шагах от сквера шли почти пустые, и все меньше и меньше в доме напротив оставалось освещенных окон. Титов беспомощно оглянулся. Ему смутно представился недавний разговор с Лобовым о Тамаре, такой простой и короткий. Вот если бы сейчас неожиданно Виктор оказался рядом и помог бы ему оправдаться перед Варей! Впрочем, не оправдаться: ему не в чем оправдываться перед ней. Но все же…
«Что это со мной? — тут же одернул себя Иван и мысленно выругался. — Не Лобов, а ты сам заводил какие-то подозрительные отношения с Комовой, а теперь вот, как непутевый щенок, смотри в эти правдивые, строгие глаза, перед которыми тебе хотелось бы выглядеть самым лучшим человеком в мире!»
— Варя, прости меня… — начал было он, но Вара решительно остановила его. Она в одно мгновение поняла, как ему неприятно, а может, просто стыдно вспоминать о Комовой. И она молчаливо согласилась предать все забвению.
— Но я никогда не прощу себе одного, — снова заговорил Титов, решив все же до конца высказаться перед Варей, — да, не прощу. Не останавливай меня, милая, я должен сказать, как я проклинаю себя сейчас за то, что не прислал тебе ни одного письма с фронта, не постарался встретиться с тобой. А ты была одна, совсем беззащитная…
— Да от кого же мне было защищаться? — возразила с невольной улыбкой Варя.
— Да мало ли что могло с тобой случиться! — воскликнул он. — Вот мне и теперь боязно отпускать тебя одну.
— Почему одну? Проводи до дому.
— Ах, до дому! А там что? Нет, нет, Варенька, не смейся…
И Варе пришлось почти что успокаивать и уговаривать его, что с ней ничего не случится.
— Ну, а если?.. — Иван запнулся, но она догадалась: он хотел сказать: «А если разлюбишь..»
— Как, за одну ночь? — попробовала пошутить Варя, но, посмотрев в его страстно ожидающие ответа глаза, тронутая силой его чувства, сказала строго — Об этом никогда не спрашивай. Этого случиться не может!
Странно, за истекшие несколько часов Варя стала вдруг чувствовать себя старше его и очень спокойной за его любовь к ней. А он был в беспрестанной тревоге.
«Юноша мой сероглазый, как люблю тебя, милый! — мысленно говорила про себя Варя, прижимаясь к плечу Ивана. — И смуглые руки твои люблю. Они сильные и ловкие. Я видела в цехе: если уж они за что возьмутся, то все сумеют добротно сделать!»
Титов сорвал с серебристого «нашего тополя» — так сказал он — несколько листьев и попросил Варю сохранить их на память. Варя обещала. Она решила на одном из листьев написать год, число и час их встречи, чтобы потом, через год, через несколько лет, когда она осторожно возьмет этот листок в руки, вспомнить прошлое…