Девы ночи
Шрифт:
Только мы успели принять по келишку, как дом моментально ожил, из глубины коридора вынырнули какие-то люди, тянущие длинный стол.
– Ну, я пошел расставлять столы, – сказал Мыкола. – А ты мотай на кухню.
Однако на кухню я почему-то не спешил и, поднявшись по лестнице, попробовал исследовать, чем живет второй этаж. Но он ничем не отличался от обычных гостиничных коридоров, а двери были заперты.
– Фу, как неинтересно, – возмутился я вслух и вдруг услышал чей-то шепот.
Я замер и прислушался. Шепот доносился справа, а через мгновение послышалось еще и легонькое постукивание в дверь.
– Вы
– Ну, один.
– Кто вы?
– А вы кто?
– Вы знаете, где ключи от комнат?
– Нет.
– Так вы нездешний.
– Нездешний.
– Выпустите меня.
– Как же я вас выпушу?
– Ключи в конце коридора. Там висит картина с этими… ну, как их?.. Амурчиками, что ли… За картиной дверца. Там ключи.
Когда я отпер дверь, то увидел шикарную комнату в коврах, а посреди нее – овальную широкую кровать. Справа – дверь в лазничку [58] . Перед зеркалом расчесывалась дородная панночка, налитая до самых краев здоровьем и сексом. Она протянула мне руку.
58
Ванную (галич.).
– Вера.
Я назвал себя.
– Выпьете?
И, не дожидаясь ответа, открыла бар. Выбор был тот же, что и в глобусе.
– Чинзано, – произнес я таким тоном, как будто чинзано было для меня обычным, как чай.
– Я тоже его люблю. Садитесь.
Вера налила бокал, и когда я уже начал лакать это буржуйское чинзано, подхватилась и бросилась к двери. Все произошло в считаные секунды. Мне удалось поймать ее лишь за дверью.
– Выпусти меня! – зашипела она разъяренно, оказавшись снова в комнате. – Выпусти! Слышишь?
– Спокойно. Я не могу тебя выпустить. Мне совершенно не хочется вмешиваться в ваши порядки. Если тебя кто-то здесь запер, то, видимо, имел для этого какие-то основания.
– Все вы такие! – начала всхлипывать она.
– Если ты имеешь в виду мужчин вообще, то я с тобой согласен. Но если речь идет об администрации этого уважаемого заведения, то меня это не касается. Тот, кто должен был тебя выпустить, уже ушел. А когда придет, то легко выяснит, куда ты девалась. А так, между нами, его рожа не вызывает доверия.
– О, это такая сволочь! Я бы его… – Она даже заскрипела зубами, а потом зацокала ими по бокалу, допивая свое вино.
– Почему он тебя запер?
– Почему? Очень просто. Хочет, чтобы я на ночь осталась. Я уже одну ночь с ним провела. Больше не могу. Что я скажу мужу?
– О, так у тебя еще и муж?
– А чему ты удивляешься? Почему у меня не может быть мужа?
– При твоей профессии?
– При какой такой моей профессии? Что ты знаешь о моей профессии? Может, ты думаешь, что я проститутка? Да?
– Ну, извини, если я ошибся.
– Я секретарша. Понимаешь? Нормальная советская секретарша. Мой муж в командировке. Сегодня после обеда приедет. Ты представляешь, что меня ждет?.. А этот меня просто терроризирует! Силой забрал вчера с работы и привез аж сюда, к черту на кулички.
– Как называется эта местность?
– Что? – удивленно взглянула Вера. – Так ты даже не знаешь, где… Какого же ты лешего голову морочишь? Кто ты такой?
– Это ты мне морочишь. А я тут по службе.
– По
– Меня привезли в автобусе с зашторенными окнами.
– А-а, так ты бармен? Или повар? – В эти слова она вложила все свое презрение ко мне.
– Должен тебя разочаровать. Ни то ни другое. Я привез девочек для развлечения. И не таких, как ты, секретуточек, а…
– Заткнись! Немедленно меня отсюда выпусти! Если не выпустишь, я все расскажу Додику!
– Какому еще Додику?
– А тому самому, которого ты тоже боишься! Такое у него прозвище. Но я его еще и не так называю. И он мне все прощает. Все на свете… Потому что знает, что спать он может только со мной. Только со мной! Никто его больше не вытерпит! Он же с дефектом! – И она неожиданно рассмеялась, да так истерически, что мне пришлось налить ей еще. – У нас с ним очень специфические отношения, ха-ха-ха! А потому он меня обожает. А я его ненавижу. Он меня повсюду преследует! Я уже хотела уволиться с работы, чтобы его больше не видеть… Не уволили. Ужас какой-то. Еще и угрожает, что у мужа моего будут неприятности. А у него такая работа, что… вообще, зачем я тебе все это рассказываю?.. Ты же все равно мне ничем не поможешь. А может, ты и не лучше Додика… Слушай, я дам тебе стольник! Хочешь? Уже даю. Выпусти!
– Нет.
– Ну и дурак!
– Ну что ж, тогда я пошел.
– Ну и вали, жлоб! А я все ему расскажу!.. И как ты ко мне приставал! А он знаешь, какой ревнивый? Он тебя убьет! Лучше меня выпусти! Или бежим вместе!.. Ты же видел его – он на все способен.
– Спасибо, что предупредила, но я все-таки тебя запру. А ты примерно через час открой окно и начни верещать, как недорезанная. Я подговорю своих девочек, чтобы они устроили панику. Мол, куда они попали, что за крики, и т. д. Мыкола будет тебя успокаивать. А ты ему скажи, что будешь орать и тогда, когда гости приедут, если он не уговорит Додика выпустить тебя.
– Тогда меня Додик затащит в такую комнату, откуда уже никто не услышит.
– Не затащит. Девушки забастуют и не сядут за столы, пока не убедятся, что тебя отпустили… Все вполне правдоподобно. Ведь они будут волноваться, чтобы и с ними кто-нибудь подобного не выкинул.
– Это для тебя правдоподобно, но не для Додика… Ну что ж, хорошо. Твой план, может, не так и плох. Если он удастся, стольник твой.
Я опять запер ее, положил ключи на место и спустился в холл.
Кухня была в левом крыле в огромном зале, выложенном бледно-розовой плиткой. Работала, очевидно, прекрасная вентиляция, потому что меня не встретили ни густой влажный пар, ни горячий удушливый воздух. Посередине стояла широкая плита, на которой скворчало и шипело, убегало и клокотало. У стен белели столы. Четверо поваров при моем появлении, как по команде, замерли, словно ожидая распоряжения.
– Продолжайте! – крикнул я небрежно, но когда не заметил никакой реакции с их стороны, сообразил, что брякнул глупость. Ведь я обратился к ним по-украински. – Продолжайте, продолжайте, – исправился я сразу по-русски, и тут же воочию убедился, как «велик и могуч русский язык», потому что повара снова засуетились, забегали, а кастрюли отозвались дружным звоном крышек.
Мой взгляд упал на кусок ватмана, на котором красовалась надпись: «Меню торжественного обеда 11 июля 1978 года»: