Девять мечей Акавы

"Давным-давно, когда Акава была совсем молода и звезды, кружась в диком хороводе, пытались занять место на небосводе богами избранной планеты, а океаны спорили с горами, желая получить лучшее место под солнцем, и теряли свои силы в бесплодной борьбе, на земле еще не было людей. Могучие вулканы бросали свои раскаленные плети в воду и вода, корчась от боли, отступала, но лишь за тем, чтобы, собравшись с силами, ударить наотмашь ледяными кулаками волн и залить, загасить, остановить биение огненного сердца вулкана, осмелившегося спорить со стихией вод. Вулканы же встречали удары ледяных волн яростью огня и не было никого, кто мог бы встать на пути разъяренных стихий огня и воды, пока не родился воздух. Сын огня и воды он нежным лепетом

ребенка остудил пыл огня и ласковыми касаниями успокоил ярость воды. И устыдившись, взмахнула рукой вода, и брызги, взлетев впервые так высоко, туда, где не было жара огня, не испарились, но застыли, превратившись в морских обитателей. А огонь тяжело вздохнул и искры огня, впервые не потушенные водой, опустились на землю, превратившись в обитателей суши. Воздух же взял немного огня и воды и вдохнул в свои создания легкости, и появились обитатели воздушной стихии.

Но недолго царил мир на богами избранной Акаве. Вскоре заспорили обитатели трех стихий, кто из них сильнее и кто должен править миром. И разгорелась борьба между обитателями воды, суши и воздуха. И горе было побежденным, ибо победитель питался кровью и плотью павшего, чтобы стать еще могущественнее, а затем, пав в борьбе, стать пищей и уйти в небытие к вящей славе победителя. И выплеснулась ненависть через край и долетели брызги ненависти до звезд. И померкли звезды, ибо не было их удивлению предела, как на богами избранной планете может плескаться океан ненависти и брызги его достают до звезд. И отправили звезды на землю на тонких нитях, сотканных из золотых лучей девять волшебников, коим подвластны были все три стихии и еще одного — властелина над ними.

И были у них имена.

Трех волшебников воды звали: Джон Кэй, Мэл Дирк и Александр Конев;

Трех волшебников огня звали: Себастьян Рафт, Петр Громов и Орам Озыр;

Трех же волшебников воздуха звали: Сергей Достов, Искандер Карим и Александр Семин.

И опустились чародеи на золотых нитях света на землю по трое на каждую стихию, и усмирились жители трех стихий, ибо жестокая кара ожидала непокорных. И взяли волшебники себе в жены обитателей трех стихий и появились на свет люди на земле, ваалы на море и айоры в воздухе.

Шло время и захотели волшебники выяснить, кто же из повелителей трех стихий вправе считать себя сильнейшим и главенствующим над всей Акавой. И разгорелся спор с новой силой.

Но тот, что был надо всеми, имя носящий Покоритель Звезд, сказал: "Да не будет между вами и сынами вашими крови. Возьмите вы огонь, воду и воздух и выкуйте каждый по мечу. И тот, чей меч будет лучше, станет повелителем всей Акавы, остальные же признают власть его."

И начали волшебники ковать мечи. И много дней и ночей ковали они мечи, и каждый новый меч был лучше прежнего, но ни один не мог разрубить тот камень, что был поставлен Покорителем Звезд для испытания мечей, и камень этот звался "Пространственно-временной Континум". И бросали они свои мечи в жерло вулкана.

Наконец самый юный из девяти — Саша Конев, призвав на помощь всю мудрость предков, зачерпнул из жерла вулкана пригоршню серебра, что осталось от мечей, выкованных другими волшебниками и брошенных туда за ненадобностью. Разделил он серебро на тонкие нити и стал сплетать их вместе, вплетая между ними золотые нити света и когда готов был меч его, призвал он воздух на помощь и вдохнул в свой меч жизнь, и дал ему имя: Повелевающий.

И вошел тот меч в камень. И признали другие волшебники его главенство над собою, и выковал он для каждого по мечу и дал им имена:

Пронзающий,

Стремительный,

Настигающий,

Карающий,

Защищающий,

Сверкающий,

Избавляющий

и Возвращающий.

И встали все волшебники в круг и каждый пронзил своим мечом тот камень, и засиял камень ослепительным светом, и влилась сила невиданная в жилы волшебников, и почувствовав ту силу великую, сказали они: — "Да будет мир планете этой", — и покинули Акаву, а мечи остались лежать там, где камень был.

Но нашлись немногие смельчаки из людей и подняли они мечи эти, и завладели ими…"

"Начало БЫТИЯ"

Владислав

сидел в кресле на двадцать девятом этаже летающего дома-острова, напротив своего непосредственного начальника Гарри Тазена, являющегося Ареал-Менеджером двадцать четвертого сектора третьей галактики, и пытался поймать направление течения мыслей шефа. Он перевел взгляд с грузной фигуры на оконный проем и погрузился в размышления, отталкиваясь от происходящего снаружи. Шеф, казалось, был глубоко погружен в свои мысли и сейчас блуждал где-то в глубине трех галактик на расстоянии многих световых лет от кабинета, где терпеливый агент ожидал досконального разбора его первого, самостоятельно выполненного, отчета о проделанной работе. Человечество распространило свою власть на три, на целых три галактики. Для двухсот с небольшим лет, что люди были способны выходить в дальний космос, это было чертовски много. Каждая из трех освоенных человеком галактик делилась на пятьдесят секторов. Все планеты, а их на три галактики насчитывалось не много не мало две тысячи семьдесят три, заселенные человечеством, но не имеющие достаточно развитой цивилизации, а так-же планеты поставленные под надзор по ряду других причин, имели по одному закрепленному за каждой планетой наблюдателю. Таким образом, планетарный агент Владислав Раденко был одним из молодых, подающих надежды агентов межгалактического сообщества. В сообщество входили еще и две галактики, освоенные древоообразными и одна заселенная силикодами, земноводными и сколопендрами, причем силикоиды успели заселить тринадцать планет, а саламандры, так же как и сколопендры всего по две. Остальные виды внеземной жизни либо еще не вышли в космос, либо были в самом начале пути и соответственно обитали только на своих планетах. Одна галактика, галактика металлогоидов держалась особняком, не вступая в контакт с людьми, а еще одна с муравьинообразными была явно враждебно настроена и только печальный опыт предыдущих проигранных войн удерживал их от агрессии.

Тазен отошел от окна, где он стоял последние пятнадцать минут, наблюдая как к центральному порталу парящего города швартуются космические челноки, обслуживающие очередного "Разведчика".

Звездолеты типа «Разведчик», после изобретения новых ядерных двигателей на базе диполярного резонанса, строили огромными, хорошо защищенными многослойной броней, активными энергощитами и водяной оболочкой. Все они обладали невероятным резервом живучести с двенадцатикратным дублированием всех систем энерго- и жизнеобеспечения.

Ушли в прошлое маленькие, легкие, едва защищенные космические скорлупки с одним-двумя членами экипажа на борту. Современный звездолет имел экипаж в тысячу двести человек и еще около двух тысяч человек научного персонала. Такое огромное количество людей на борту «Разведчика», по мнению конструкторов и инженеров, обеспечивало существование человеческого сообщества даже в том случае, если бы корабль по каким либо причинам все же вынужден был остаться на всю жизнь на какой-нибудь планете, поскольку еще в начале двадцать первого века ученые пришли к выводу, что для сохранения генофонда человечеству требовалось около двух тысяч особей.

Кроме того, такой корабль имел еще огромную библиотеку на берилловых кристаллах и небольшую мастерскую по сборке роботов-рабочих. Роботы-слуги на звездолетах отвергались из этических, моральных, да и практических изображений, а роботы-рабочие на первых порах могли обеспечить людей необходимым парком машин и техникой для создания техногенной цивилизации. Разумеется, такой корабль был совсем неплохо вооружен, хотя и не мог сравниться с первоклассным космическим линкором.

Но за надежность и комфорт пришлось расплачиваться огромной массой. Корабль не мог садиться на планеты, не нанося ей урон, а уж взлет такого корабля означал если не гибель самой планеты, то гибель всего живого точно. Антигравы тоже не могли обеспечить старт такого корабля, поскольку сила их отталкивания сходила на нет еще в атмосфере планеты, где включать двигатели Коршунова-Веблея было еще не безопасно. Поэтому махина девятисотвосьмидесятиметрового корабля, обычно оставалась висеть на геостационарной орбите, а челноки, каждый с трех-пятиэтажный дом, сновали между кораблем и планетой.