Девять месяцев
Шрифт:
— Да, раньше разрезы и последующее наложение швов были стандартной процедурой почти для всех перворожающих женщин, — сказала акушерка. — Сейчас популярность такой процедуры уменьшается. Акушерки стараются не делать этого, если только в разрезах нет острой необходимости и не требуется быстро вытащить ребенка, к тому же небольшие разрывы быстрее заживают...
Меня стало немного подташнивать от картинки, возникшей в моем воображении. Я уставилась в пол, стараясь не слушать. Вместо этого я пыталась думать о деревенских женщинах, которые рожали своих детей прямо в полях на сенокосе,
Венди наклонилась во мне и шепнула:
— А я больше всего боюсь обделаться прямо на родовом столе, когда буду тужиться.
Я в ужасе отпрянула от нее.
— Разве такое бывает? — Я была в шоке от одной мысли об этом.
Она закивала со знанием дела:
— Моя невестка — акушерка. Она говорит, что такое происходит все время; они обучены быстро убирать за роженицами и никогда не упоминать о том, что случилось.
Я стала беспокоиться за свое давление и начала глубоко дышать, стараясь расслабиться. Акушерка рассказывала о методе высасывания ребенка по принципу вантуза, как одном из способов облегчения родов, вследствие чего голова ребенка напоминает конус день-два после рождения. Акушерка рассмеялась, а я, как ни пыталась, не могла понять, что в этом смешного. Я стала думать о тех жутких вещах, которые прежде даже не приходили мне в голову. А ведь беседа была направлена на то, чтобы успокоить нас и не позволить кошмарам воплотиться в жизнь.
После, как мне показалось, целой вечности разговоров о кесаревом сечении, искусственно вытащенных детях, щипцах, геморрое и прочих кровавых поворотах событий акушерка объявила перерыв на чай с печеньем.
В ожидании, пока закипит чайник, мы толкались у стола и вежливо поддерживали разговор.
— Отличная идея, — сказала Венди женщине по имени Филиппа, которая повернулась ко мне:
— А ты, Холли? Не хочешь присоединиться к нашей небольшой вечеринке у меня? Это будет в следующую субботу. Я организую все пораньше, скажем, часов в пять, чтобы мои мальчики смогли побыть с нами.
Филиппа была беременной в возрасте, думаю, ей было уже за сорок; несмотря на ее прекрасный макияж и дорогие наряды, было очевидно, что она старше нас всех. Хотя курсы были рассчитаны на женщин, рожающих впервые, у Филиппы уже были дети двенадцати и четырнадцати лет. Ей захотелось освежить воспоминания, так как в акушерстве с тех пор произошло столько изменений. То и дело она выдавала странные комментарии типа: «Боже, в мои дни вы были прикованы к постели на две недели» или «Во время родов мой муж пил бренди в „Ротари-клубе"».
— Было бы замечательно, — ответила я, тронутая тем, что меня пригласили. Наверное, она пригласила всех женщин из группы, но я была все равно рада. Мне не терпелось познакомиться со всеми поближе. Когда курсы закончились и мы стали выходить из кабинета, Филиппа отвела меня в сторону:
— Дорогая, но ты же не станешь проповедовать всю эту вегетарианскую чепуху, хорошо? Мне не хотелось бы, чтобы мои мальчики слышали это.
Я глупо кивнула, слишком смущенная, чтобы спорить с ней.
В день вечеринки в доме Филиппы я решила произвести
Когда я подъехала к дому, я была поражена его размерами. Он стоял посреди зеленой лужайки на вершине холма. Это был элегантный пятиэтажный каменный дом. Сада не было, и ступеньки вели к крыльцу прямо с тротуара. Поднявшись на крыльцо и позвонив, я оглянулась, чтобы насладиться видом. Стоял ясный солнечный день, и все выглядело вдвойне красивее. Можно было видеть весь городок, раскинувшийся внизу, аббатство в центре и Эйвон, сверкающий на солнце, и золотые крыши домов на изогнутых улицах. Над рекой висел большой воздушный шар, и мне захотелось быть там, в этой корзине, и уплыть в ней от всех забот — вместо того чтобы предстать перед этими людьми, чьи голоса и смех доносились из-за закрытых дверей.
Дверь распахнулась, и я увидела подростка, который пробормотал приветствие. Он жестом пригласил меня внутрь и, когда я вошла, исчез за темной лестницей и крикнул:
— Мам, еще один член партии.
— Привет, дорогая, — Филиппа поцеловала меня, не касаясь губами, в обе щеки. — Ты почти последняя. Мы все устроились в саду, сегодня такой прекрасный вечер, что мы решили сделать барбекю. Нет ничего лучше, чем еда, приготовленная на свежем воздухе, не так ли? — И она провела меня через просторный холл к раздвигающимся дверям, ведущим в большой внутренний двор.
Оказавшись в саду, я поняла, что Филиппа пригласила лишь часть нашей группы. Все они собрались на просторной деревянной площадке, одни сидели в садовых креслах, другие толпились у огромного накрытого стола с салатами и закусками. Женщины, сидевшие в ряд, спиной ко мне, в своих разноцветных платьях напоминали цветочный бордюр. Около полудюжины женщин были мне незнакомы, наверное, подруги Филиппы. Она очень серьезно подошла к делу. Запах жареного цыпленка ударил мне в нос, и я увидела, что идея Филиппы о еде на свежем воздухе воплотилась в огромное барбекю размером с обеденный стол. Я засомневалась, что курица, приготовленная в этой печке, по вкусу чем-то отличается от той, что готовится на кухонной плите.
— Итак, прежде чем ты начнешь паниковать: я помню, что ты вегетарианка, и у нас большой выбор не мясных блюд. — Филиппа показала на пирамиду коробок с соевыми бургерами и сосисками и шкворчащие коричневые кружочки на решетке для барбекю рядом с курицей.
— О, не стоило беспокоиться, — сказала я, смущенная их количеством. Я надеялась, что мне не придется съесть все одной.
— Никакого беспокойства, — заверила меня Филиппа. — В любом случае в доме нет красного мяса, только курица и рыба. Во время беременности я не перевариваю красное мясо.