Девять принцев Эмбера
Шрифт:
— Боюсь, как заложник я ничего не стою, — заметил Джулиан. — А если ты будешь меня пытать, я не скажу больше, чем знаю, а знаю я совсем немного.
— Вот и начни с того, что знаешь, — предложил я.
— Когда положение усугубилось, — сказал он, — позиция Эрика была самой сильной, ведь он остался в Эмбере. По крайней мере, я посчитал именно так и предложил ему свои услуги. Если бы на его месте оказался один из вас, я, вероятно, сделал бы то же самое. Эрик поручил мне охранять Арденнский лес, через который пролегает основная
— А Бенедикт? — спросил Рэндом.
— Понятия не имею. Может, он с Блейзом. А может, на одном из отражений и просто не знает, что произошло. Я не удивлюсь, если его вообще нет в живых. Слишком много лет прошло с тех пор, как я в последний раз видел Бенедикта.
— Какое количество войск ты держишь в Арденне? — спросил Рэндом.
— Тысячу человек. Убежден, что за нами наблюдают даже сейчас.
— И если они не хотят, чтобы ты скоропостижно скончался, им придется ограничиться одними наблюдениями, — заметил Рэндом.
— Ты, как всегда, прав. — Джулиан повернулся в мою сторону. — Должен признаться, Корвин, ты поступил очень разумно, оставив меня в живых. Теперь тебе удастся беспрепятственно проехать через лес.
— Ты говоришь так потому, что очень хочешь жить, — ответил Рэндом.
— Конечно, я хочу жить. Ведь вы меня не убьете?
— А как ты думаешь?
— Но ведь я рассказал все, что знал!
Рэндом рассмеялся.
— Ты не сказал ничего существенного, и я убежден, что пытка развязала бы твой язык. К счастью, еще не поздно. Можно остановить машину в укромном месте и исправить это маленькое упущение. Что скажешь, Корвин?
— Там видно будет. Где Фиона?
— По-моему, где-то на юге, но точно не знаю.
— А Дейдра?
— Тоже не знаю.
— Льювилла?
— В Рембэ.
— Хорошо. — Я кивнул. — Мне кажется, ты действительно сказал все, что знал.
— Да.
Мы продолжали ехать в полном молчании, и постепенно лес начал редеть. Штурмгончие и Моргенштерн давно отстали, но орел Джулиана все еще парил высоко в небе. Дорога круто завернула, поднимаясь к узкому перевалу между двумя пурпурными горами.
— Удобное место для засады, — заметил Рэндом.
— Похоже говоришь, — отозвался я. — Что скажешь, Джулиан?
Он вздохнул.
— Скоро подъедем к заставе. Но думаю, осложнений не предвидится.
Осложнений не было. Когда я посигналил у ворот, к нам вышел стражник в зеленой с коричневым кожаной куртке и шпагой наголо. Я небрежно указал большим пальцем сжатой в кулак руки на заднее сиденье и спросил:
— Понятно?
Ему было понятно, и нас он тоже узнал, а посему поспешил распахнуть ворота настежь и даже отдал честь, когда мы проезжали мимо.
Мы миновали еще две заставы, и орел отстал где-то по пути. Высоко в горах, на высоте в несколько тысяч футов, я остановил машину. Справа от нас
— Выходи, — сказал я Джулиану. — Пришла пора размять ноги.
Он побледнел.
— Я не стану унижаться, вымаливая у тебя свою жизнь.
И вышел из машины.
— Эх, опять не повезло! — огорченно воскликнул я. — Передо мною так давно никто не унижался! Обидно, право. Ну что ж, подойти к обрыву и встань вот здесь… еще ближе, пожалуйста. — И Рэндом прицелился ему в голову. — Совсем недавно, — продолжал я, — ты говорил, что предложил бы помощь всякому, кто оказался бы на месте Эрика.
— Да.
— Посмотри вниз. — Он молча повиновался, но думаю, мало что увидел. — Хорошо. Запомни свои слова на тот случай, если произойдут какие-нибудь перемены. И запомни, кто подарил тебе жизнь, хотя любой другой на моем месте ее бы отнял. Поехали, Рэндом. Нам пора.
Джулиан остался стоять на краю пропасти. Он тяжело дышал, и брови его были сдвинуты.
Когда мы добрались до вершины перевала, бензин почти кончился. Я поставил передачу на нейтральную, выключил мотор, и машина покатилась вниз.
— Я сейчас думаю о том, — сказал Рэндом, — что ты не потерял былой прозорливости и проницательности ума. Я, наверное, все же убил бы Джулиана за то, что он попытался сделать. Но ты поступил правильно. Мне кажется, он нас поддержит, если удастся взять верх над Эриком, а тем временем, естественно, доложит ему обо всем, что произошло.
— Естественно, — согласился я.
— У тебя было больше причин желать его смерти, чем у любого из нас.
Я улыбнулся.
— Эмоции неуместны в политике, юриспруденции и торговых сделках.
Рэндом закурил две сигареты и протянул мне одну из них.
И глядя сквозь сигаретный дым вниз, я увидел море, раскинувшееся под вечерним темно-голубым небом, на котором сверкало золотое солнце. Я и представить себе не мог, что такое море может существовать на свете. Словно толстым слоем искрящейся пурпурной краски покрыли полотно, подумал я, и мне стало немного страшно. Неожиданно я понял, что говорю на каком-то странном языке, который тем не менее хорошо знаю. Я читал «Балладу о Мореходах», и Рэндом внимательно слушал и ждал, когда я закончу.
— Я много раз слышал, что «Балладу о Мореходах» сочинил ты, — сказал он. — Правда?
— Это было так давно, что я просто не помню.
Дорога постепенно сворачивала влево, и по мере того как мы въезжали в лесистую долину, море открывалось перед нашим взором во всем своем великолепии.
— Маяк Кабры, — сказал Рэндом, указывая рукой на большую серую башню, возвышавшуюся над водой. — Я совсем забыл о его существовании.
— Представь себе, я тоже. Какое непонятное чувство испытываешь, когда возвращаешься домой. — И тут я понял, что мы говорим не по-английски, а на Языке Тари.