Девять ворот
Шрифт:
— Закон! — напомнил Нимаи.
Гопал кивнул.
— Давай.
Китти улыбнулась.
— Нимаи, дай мне кинжал.
Нимаи заколебался, но наткнувшись на уничтожающий взгляд Гопала, неохотно передал оружие.
Китти взяла кинжал, показывая его брату.
— Помнишь его? — Она опять улыбнулась. — Ты оставил его на тростнике.
Гопалу показалось, что он узнал лезвие, но мир опять начал вращаться, и он хотел лишь, чтобы это прекратилось.
С кинжалом Гопала в руке Китти опустилась в канаву, готовая получить награду.
«Когда-нибудь я сама совершу видхи», — подумала она. Обрубив кожистую плоть и освободив приз, она триумфально подняла обрубленный коготь над головой. На солнечном свету коготь монстра съежился, как бы иссушенный тысячами лет. Он превратился в кость, обтянутую жесткой кожей. Быстро выбравшись из рва, Китти увидела, что Нимаи помогает Гопалу встать на ноги.
— Вот твой коготь, — сказала она, протягивая брату окровавленное лезвие.
Гопалу было немного лучше, головокружение прекратилось.
— Почему бы тебе не нести его назад? — предложил он, отводя нож в сторону. — Ты заслужила это право.
Нимаи смотрел на друга, осуждающе покачивая головой.
Китти заметила, что кинжал весь в крови, и, взяв в горсть одежду, вытерла лезвие о шелк. Улыбаясь при мысли о том, что она наконец будет нести оружие, она заткнула его в складку одежды.
— Вот, это твое! — сказала она, гордо разжимая пальцы. — Ты должен принести это нашему отцу. Ты заслужил это!
Гопал молчал, пристально глядя на отрубленный коготь наги.
— Твоя рана перестала кровоточить, — заметила Китти. — Ты готов идти?
— Я готов! — ответил Нимаи.
Гопал не произнес ни слова.
— Гопал? — Китти обеспокоенно посмотрела на него. — Я спросила, ты готов?
Гопал смотрел на коготь, думая о видхи, о Кали. Или ему померещилось это? Трогая рану и чувствуя опухоль под глазом, он смотрел на свою окровавленную руку. Может быть, все это результат удара по голове? Он опять посмотрел на сморщенный коготь. Нага была настоящей.
— Да, — наконец ответил он, затыкая коготь за пояс. — Я хочу идти домой!
Глава IV
Обратная дорога обошлась без приключений. Гопал не вспоминал Вьясу. Как он мог говорить о том, чего не понимал? Он даже не был уверен, что это на самом деле происходило. Казалось, что никому до этого не было дела. Нимаи был счастлив, что они ушли из храма и идут домой в Голоку. А Китти? Китти улыбалась, демонстрируя все свои двадцать восемь зубов. Ее лицо могло бы освещать дорогу, происходи дело ночью. Она могла думать только о кинжале в складках ее одежды.
Что он несет назад, спрашивал он себя. Коготь наги. А было ли у него такое право? Его сестра сама отрубила коготь у зверя. Вьяса каким-то образом был ответствен за смерть существа, хотя он и не знает точно каким. А видхи?..
Наконец
Сквозь деревья появились облачка густого черного дыма. Никаких церемоний подобного рода не планировалось, и Гопал не мог понять, что происходит.
Он молча ускорил шаг. Стук его сандалий становился громче. Отзвуки еще четырех ног присоединились к ритму его торопливых шагов, так же как и знакомые крики павлинов, яростная болтовня обезьян и вой одинокого зверя бакасура. Концерт становился громче, стук быстрее, песня еще яростней, и наконец его ноги бесконтрольно понесли его вниз по склону.
Оставив тропу, Гопал остановился. Он искал место, любое место на гребне, которое дало бы ему лучший обзор. Наконец он нашел одно и так же молча рванулся к краю. Гопал смотрел, и лицо его бледнело. Он сорвал повязку с головы и обернул окровавленную материю вокруг руки. Сестра упала на колени. Глаза у Нимаи расширились, рот приоткрылся при виде зрелища, увиденного им.
Голока — их родная деревня — была в огне!
Сельчане, друзья и соседи, разбегались во всех направлениях. Орды солдат, подобных которым Гопал ни разу в жизни не видел, наотмашь рубили все, что двигалось. Сквозь занавес дыма и облаков, раздуваемых ветром, он видел, как несколько сельчан занимали места на рынке — или том, что было рынком. Повозки стояли поломанные и покинутые. Разорванные пандалы развевали языки пламени и клубы дыма.
Купцы и покупатели больше не торговались, ибо их тела были разбросаны по улицам и лавкам. Колеса гончаров стояли недвижимые. Молотки и кувалды кузнецов служили теперь оружием в центре скопления народа, где стоял Падма, командуя теми немногими, кто остался верен своему королю.
Конные воины, подобно потокам воды, сходились в одной точке — там, где небольшой отряд мужчин пытался защитить свою деревню. Рынок — место его грез — стал ареной невыразимого ужаса.
— У них нет шансов! — пронзительно закричала сестра. Встав на ноги, она в замешательстве бросилась к краю скалы. Гопал схватил ее.
— Что мы можем сделать? — Нимаи плакал, глядя на Гопала, на Китти, в ужасе прижавшуюся к брату, потом вниз на деревню.
Видя слезы Нимаи, Гопал тоже захотел заплакать. Он неосознанно коснулся когтя за поясом, и где-то в подсознании вспыхнула искра. Он зажал слезы внутри.
— Ничего, если мы будем стоять здесь. — ответил он. — Пошли!
Стоя на гребне, Гопал наблюдал, застывший и беспомощный.
Мысли о мертвой наге и Вьясе проносились у него в мозгу, пока он продирался сквозь кусты. Что происходило? Почему все это случилось с его семьей и с его деревней? Гопал знал, что ему делать, — добраться до отца, больше не о чем было думать, не сейчас! Ему не нужно было оборачиваться, чтобы посмотреть, не отстают ли Китти и Нимаи, он слышал их торопливые шаги.