Девять ворот
Шрифт:
Гопал содрогнулся. Он, пожалуй, никогда не привыкнет к виду смерти. Он поставил фургон в конец очереди прибывших на махайагну и ожидающих, когда их пропустят в город.
Здесь было множество повозок самых необычных форм, запряженных тришнами, людьми и даже детьми. Здесь были существа всех рас со всего Третьего Круга. Некоторые были не выше оси их фургона, а другие возвышались над крышей повозки. Здесь были и ракшасы. Здесь были существа, одетые в золото, холстину и в человеческую кожу. У некоторых были человеческие головы, а некоторые были покрыты своей собственной шерстью. Здесь были лица без глаз, лица с тремя глазами, лица
Это был зверинец, который не мог присниться Гопалу в самом кошмарном сне. Он и представить себе не мог, что такое может быть.
Два стражника яксы, такие же невысокие, как и солдаты на дороге, стояли под аркой ворот, обыскивая глазами проезжающих. Их репутация воинов, должно быть, была хорошо известна. Ни один из посетителей, крошечный или огромный, не отваживался не выполнить какое-то их требование. Заглядывая в повозки, они внимательно осматривали предполагаемых посетителей и позволяли им проезжать.
Вьяса был следующим. Он поставил фургон под аркой. Боясь вызвать подозрение, Гопал невидящими глазами смотрел вперед себя. Он услышал слова:
— Вот ваша дорога. Познакомьтесь с могуществом Бхутанаты.
— Что это было? — спросил он мистика.
— Перед войнами, — сказал Вьяса, — ману создали двенадцать преисподних для совершивших тяжкие преступления. Во время войн, перед тем как Била-свагра была запечатана, Бхутаната захватил несколько преисподних, чтобы использовать их как орудие мести. Здесь он содержит захваченные души тех, кто сражался с ашурами. Это предупреждение тем, кто противостоит писаке. Прежде чем мы доберемся до храма, мы должны проехать через Ворота Преты.
Гопалу знакомо было это слово. Оно означало — вновь умершие. Он знал, что его присутствие здесь и его возможная неудача в совершении видхи приведет к тому, что он окажется на стенах Алакапури. Ему было страшно.
Их повозка продолжала двигаться позади вереницы гостей, которым также было приказано быть свидетелями выставок Бхутанаты. Фургон приблизился к первым воротам, над которыми было написано: «Тамисра». Преисподняя была так темна, что Гопал не различал своих рук.
В темноте раздавались крики, похожие на рыдание детей. Чувствовалось, что силы оставляли их, но они продолжали плакать. Они вынуждены были это делать. Темнота скрывала все вокруг. Работал только слух Гопала. Плач нарастал с каждым вздохом мучеников, как будто каждый выдох мог быть последним. Но этого не случилось еще ни разу. Их плач сводил с ума.
Гопал уже готов был прошептать что-то Вьясе, но какая-то рука быстро закрыла ему рот, заставив замолчать. Он надеялся, что это была рука мистика. Гопал беззвучно читал мантры и сжимал в руке коготь наги. Это успокаивало его.
— Будь сильным, — послышался голос позади него. — Подумай о сестре.
Над следующими воротами была надпись «Каласутра».
Здесь страдали души пленников, заключенные в раскаленные медные стены. Какая-то невидимая рука молотила их, как зерно на току, чтобы потом опять превратить их в одно целое. И так будет повторяться вновь и вновь до скончания веков — или до конца Била-свагры, что наступит первым.
Далее
Далее (казалось, они никогда не кончатся), последовала преисподняя Асипат-равапы, лес с мечами вместо листьев; преисподняя Тапаны — сжигание; хриплые крики Капалы — воронов; завывание Путми — риттики, смердящего праха; Лохасанну, железные шипы, и Рикиша, жаровня.
Каждый вопль становился криком Китти. Каждый глаз, каждое лицо, казалось, принадлежали его сестре. Гопал нашел свою преисподнюю… Теперь он должен был найти выход. Отвернувшись от мучеников, он молча плакал, стараясь не показывать Вьясе своего страха.
Мистик направлял быков под вывеску «Дипианади».
Гопал взмолился к богам, чтобы это были последние ворота, надеясь, что на его просьбу обратят внимание. Через реку с водой цвета крови был переброшен узкий мост. Стремительные потоки кипящей жидкости несли кости, куски плоти и пряди волос. Множество заключенных душ из пещер ввергались в этот бушующий ад. Для Гопала каждая душа была душой Китти.
Наконец они въехали в Алакапури. Было слишком темно, чтобы увидеть небо, такова была природа Била-свагры. Гопал облегченно вздохнул спертый воздух Наракаталы. На мгновение он почувствовал облегчение.
Вдоль улиц Алакапури стояли шесты, футов в десять высотой. На вершине каждого шеста, как по дороге на праздник, висели головы с выпученными глазами. На других шестах пониже висели фонари. Перевернутые черепа, наполненные самоцветами со змеиных капюшонов, висели на цепях, как корзины. Каждый горел, как раскаленный уголь, испуская тусклый, сверхъестественный свет. Шесты выстроились по обеим сторонам дороги, уходя в лабиринт стен и странных черных зданий.
Воздух был наполнен запахами свежих трупов, а улицы кишели жизнью — по крайней мере, той жизнью, которую знали на Наракатале. Это было похоже на сошедший с ума голоканский рынок, на кошмар наяву. В палатках купцы торговали амулетами и снадобьями писаки, но самая бойкая торговля шла в тех местах, где торговали сомой. Группки фигур в капюшонах стояли на улицах. Некоторые сидели на тротуарах, играя в азартные игры. Один из них тряс в руках череп, гремя его содержимым, а затем высыпал его на землю, вызывая крики восторга у одних и разочарования — у других.
Улицы располагались совершенно беспорядочно. Как и на голокском рынке, они были переполнены. Гопал вспомнил тот день на крыше, когда его сестра пришла их разыскивать, чтобы отвести в поле на обряд жертвоприношения. Теперь он здесь, чтобы найти свою сестру, которая сама должна была стать жертвоприношением.
В темноте и тумане было видно очень недалеко. Тусклые фонари почти не помогали.
Стук колес фургона по мощеной дороге эхом отдавался на переполненных улицах. Еще какие-то ракшасы смеялись над шипением погасшего костра. Тришны с самыми разными лицами стояли привязанные к столбам, а другие животные несли на себе узлы, тащили повозки и молчаливо принимали оскорбления и понукания своих возниц.