Девять жизней
Шрифт:
– Неужели вы, Молли, тайная монархистка? – спросил я.
– Ну, как вам сказать… Рождественское обращение я слушаю всегда, – осторожно ответила она и повернулась к дочери: – Бросай эти горшки, Делиз! Оставь посуду до завтра и налей нам еще по рюмочке.
Домой я вернулся после полуночи. Наполнил ванну и отмокал в ней два часа, а потом лег в постель и проспал до середины Дня Рождественских Подарков [10] . Поскольку Делиз решила дуться, на остаток праздников я был предоставлен самому себе. Можно поехать к родителям, но там слишком многолюдно:
10
День Рождественских Подарков – 26 Декабря, следующий день после Рождества
Мысль позвонить Теду Блейку даже не приходила мне в голову. Мне было совершенно нечего ему сказать.
Я прокатился на велосипеде по долине Мерси до самого канала Бриджуотер – крутил педали, пока хватало сил. Как всегда, это помогало мне думать. Я был совершенно уверен: Хэдлам и Риштон не могли быть прямыми виновниками смерти Глории. Они, несомненно, знали, что поручают мне опасное дело – возможно, потому и наняли меня забрать таинственную папку, – но чтобы самим совершить убийство…
Они просто не годились для этой роли. До Глории Риштон развелся с тремя женами. Он выбрасывал женщин, но не расстреливал их.
Пока я размышлял таким образом о невиновности телевизионных звезд, мне вдруг пришла в голову отвратительная мысль. Если Глория не знала человека, который ее убил, а Риштон предупредил ее о моем приезде – стало быть, она думала, что в гараж ее ведет Дейв Кьюнан? Она открыла дверь человеку, которого считала Дейвом Кьюнаном, которого ее муж послал по только им известному делу…
Это соображение так меня потрясло, что я чуть не сорвался с набережной. Кругом было полно народа – в основном рыбаки и парочки на байдарках, отправляющиеся в круиз по чеширским рекам. Погода стояла по-прежнему ясная, слишком теплая для конца декабря. Я доехал до Данхэм-Мэсси, остановился и посмотрел через поле на одинокий коттедж и парк. Под старыми раскидистыми дубами гуляли люди. Я подумал, что если бы я был старшим инспектором сыскной полиции Джеролдом, то попытался бы установить, имела ли Глория Риштон какие-либо связи с криминальным миром и не имел ли Саймон Риштон врагов, которые могли бы попытаться отомстить ему смертью его жены. Я очень тщательно допросил бы Риштона, но арестовывать на этой стадии расследования ни в коем случае не стал бы.
Вернувшись домой, я принял душ, переоделся и включил телевизор, чтобы посмотреть новости. Главной их темой, конечно, оказалось заключение под стражу Риштона и Хэдлам по обвинению в убийстве Глории. Несомненно, полицейским было известно больше, чем мне. Полиция и служба исполнения уголовных наказаний никогда не обвинили бы такого человека, как Риштон, в столь серьезном преступлении, не имея на то достаточных оснований. Если только они не были готовы предоставить окончательное решение апелляционному суду.
Когда я приехал в офис во вторник утром, ни Делиз, ни я ничего не сказали друг другу о наших отношениях, тем более что у нас нашлась масса других
Все газеты кричали о Хэдлам и Риштоне. «Стар» поместила их фотографию под заголовком «НАШ ПРЕСТУПНЫЙ СЕКРЕТ», «Миррор» – снимок Глории Риштон; статья называлась «УБИТАЯ ЗА ЛЮБОВЬ». Даже серьезные толстые газеты не оставляли им шанса на оправдание. В «Гардиан» поместили свадебную фотографию Риштонов и описание карьеры Саймона, несомненно взятое из заранее приготовленного некролога.
Ни в одной из публикаций не подвергалась сомнению полицейская версия событий. В лучшем случае смерть Глории трактовалась как убийство из ревности: молодая красивая женщина погибает накануне Рождества. Обо мне ни одного упоминания, жертва была просто «обнаружена», но – странное дело – писали о Пултере, охраннике, стоявшем у входа на телестудию «Альгамбра». Его также несколько дней допрашивали в полиции, но на рождественские праздники отпустили.
Я вышел в нашу «приемную» и положил экземпляр «Сан» на стол Делиз.
– Ты видела это? Как после такого возможен честный суд?
– Дейв, не надо… – Она грустно улыбнулась. – Прости, что я старалась убедить тебя дать это интервью. Я знаю, как ты дорожишь своей работой и репутацией, но ведь всем ясно, что они виновны. Газеты бы так не бесновались, будь это иначе. Посмотри. – Она показала на один абзац. – Тут ведь ясно сказано, что мужчину и женщину, описание которых совпадает с внешностью Хэдлам и Риштона, видели входящими в дом в шесть часов. Значит, они нашли способ попасть в Престбери раньше тебя.
Я перечитал это место. Полная чушь.
– Они никак не могли оказаться в Престбери в шесть часов, даже если на крыше «Альгамбры» их ждал реактивный самолет. Я ушел от них в пять сорок! Глория приехала только в семь, а в пять минут восьмого ее уже не было в живых – иначе мы с Джеем столкнулись бы с убийцей.
Делиз недовольно скривилась.
– Я не могу оставить это так, – сказал я ей. – Я отправляюсь в «Альгамбру», чтобы выяснить, что там делают для их защиты. Им нужен хороший адвокат. Что бы ни болтали газеты, полиция делает чудовищную ошибку.
– Дейв, ты когда-нибудь станешь взрослым? Неужели не понятно, что мы бессильны что-либо изменить! Полиция убеждена, что дело окончательно раскрыто!
Я знал, что спорить бесполезно. Она сменила сердитый тон на огорченный, как делала всегда, когда другие методы не действовали. И в каком-то смысле она была права. Я ничего не мог сделать, не зная точно всех подробностей обвинения. Только выяснив их, я мог предлагать свои доказательства защитнику Хэдлам и Риштона.
Увидев, что я сдался, Делиз озарила меня лучезарнейшей улыбкой.
– Ну видишь, Дейви, тебе без меня никак.
Я подумал, что развеивать ее иллюзии жестоко, а возражать излишне, и решил переменить тему:
– Что ты знаешь о королевской семье, Делиз?
– Только то, что читаю в газетах. Диплом я писала по археологии и древней, а не новой истории. Ты решил сменить тему, Дейв? К чему ты клонишь?
– Я клоню к работе! – возмутился я. – Я уже говорил тебе, что нам заплатили за генеалогическое расследование, а поскольку из всех сотрудников «Пимпернел инвестигейшнз» с генеалогией ближе всего знакома ты, я хотел бы тебе это и поручить. Мне нужно, чтобы ты выяснила все, что известно о последнем герцоге Виндзорском.