Девять жизней

Лин Фрэнк

– Весьма любезно с вашей стороны. Мы как раз говорили о том, что ваше свидетельство могло бы быть очень полезным. Правда, Ланс? – прогремел Гордон. – Этого копа хорошо бы немного одернуть. Слишком самоуверен и нахален. Но сумел, скотина, заарканить Риштона и его подружку. Попались пташки в западню, как говаривала моя бабушка. Мерзавец и слышать не хочет о том, чтобы выпустить их под залог. Он считает, что совершено хладнокровное, предумышленное убийство. Что эта парочка поджидала свою жертву… Но они не рассчитали, что вы будете так пунктуальны,

Кьюнан.

– Подождите, пожалуйста, – перебил я. – Вы говорите о показаниях свидетеля, который видел их в Престбери в шесть часов? Это невозможно. В пять сорок они находились в этом здании, и я разговаривал с ними.

– Всем нам случается ошибаться на несколько минут, – выразительно произнес Гордон и принялся обеими руками разглаживать свои кустистые брови.

– Я не говорю, что они невиновны, а утверждаю только, что они не могли совершить убийство таким образом, как это описывает следствие.

Гордон прочистил горло, издав звук, с каким грузовик с цементом опрокидывает содержимое кузова, и выплюнул окурок сигары на ковер.

– Вы уверены в этом, не так ли? А я, мистер юный частный детектив, уверен, что в этой стране правосудие творится законным путем, и убежден, что обвинение было вынесено на должных основаниях. Каким бы мерзавцем ни был этот Джеролд – как, впрочем, и вы, Кьюнан, – никакого недоверия к следственным органам я не испытываю. – Он говорил так, словно обращался к огромной толпе на митинге.

– А я испытываю, – дерзко возразил я. – Я знаю, что они вышли из этого здания слишком поздно для того, чтобы успеть добраться в Престбери к шести часам. Охранник Пултер подтвердит это. Я говорил с ним, выходя в пять часов и сорок с небольшим минут.

Гордон и Тревоз обменялись взглядами.

– Тут, должно быть, какая-то ошибка, – проговорил Тревоз. – Мистер Пултер сказал полиции, что вы ушли в четыре тридцать, за пару минут до Кэт Хэдлам и Саймона. В книге регистрации об этом сделаны соответствующие записи. Мистер Пултер очень надежный человек, у него прекрасная репутация. Боюсь, что точку зрения следствия на эти обстоятельства изменить не удастся. Перспективы у Саймона и Кэт самые безрадостные. Мы надеялись, что, поскольку вы последний, кто видел их перед этим ужасным событием, то могли бы рассказать что-нибудь, например, об их настроении, и это в какой-то мере способствовало бы облегчению их участи… Какие-нибудь смягчающие обстоятельства…

Возражать было бессмысленно. Я понял, что разговариваю с глухой стеной. Гордон все продолжал разглаживать свои брови, которые теперь ощетинились, как две большие гусеницы.

– Может быть, вы действительно правы, – пошел я на попятный, – и мне показалось, что я ушел без двадцати шесть, когда на самом деле было только половина пятого, – но мне все же хотелось бы, чтобы их адвокат ознакомился с моими показаниями. Вы, вероятно, знаете, что пресса буквально распинает их.

Гордон вздохнул.

– Мне нравится то, что вы

говорите. В самом деле, нравится. Я понимаю это и восхищаюсь вами, но позвольте объяснить вам, сколь вы наивны. – Его сочный музыкальный голос то угрожающе рокотал, то исходил елеем. – Люди вроде Риштона никогда в жизни не увидели бы зала суда, если бы такие газеты, как «Сан» и «Миррор», не поддерживали органы правосудия на должном уровне. Власти просто трепещут перед риштонами. Я придаю огромное значение свободе прессы. – Он слащаво улыбнулся Тревозу – человеку, который был занят как раз тем, чтобы заменить на своем телеканале серьезные передачи болтовней безвкусных ток-шоу.

– Значит, вы полагаете, что ничего нельзя сделать? – спросил я его.

Официальная позиция работодателя Риштона была очевидна.

– Я полагаю, что Риштон сделал большую глупость, – ответил Тревоз в такт Гордону. – Не могу сказать, что я удивлен. Я слышал, он потерял кучу денег на акциях «Ллойда», как множество других так называемых творческих личностей, которые на самом деле заботятся только о своем кармане и уверены, что заслуживают особого отношения со стороны правосудия – иного, чем рядовые читатели «Сан» или «Миррор». Не он первый прибегнул к отчаянным мерам, почувствовав финансовый крах…

Я перебил его:

– Он вовсе не был близок к разорению. У него была куча денег. Он вручил мне пять тысяч, чтобы передать его жене. Это запротоколировано, деньги в полиции.

Гордон сделал рукой движение, словно стирая с невидимой доски мои слова, обращенные к Тревозу, и продолжал так, будто я ничего не говорил:

– Нет, Кьюнан, вам лучше не вмешиваться в ход этого невеселого дела. Риштон и его любовница, как и все граждане, имеют право на защиту, так что оставьте их на попечение закона.

Я понял, что данная часть беседы завершена, окончательно и бесповоротно. Гордон продолжал добродушно улыбаться, как большая акула, размышляющая о следующей жертве. Тревоз же сидел, плотно сжав губы, и очевидно нервничал. Они так интенсивно обменивались многозначительными взглядами, словно были обучены каким-то особым средствам невербального общения. Кивая и подмигивая друг другу, они напоминали персонажей немого мультфильма.

– Я думал, не может ли «Альгамбра-Телевижн» предложить вам работу, мистер Кьюнан, – произнес наконец Ланслот Тревоз.

Я промолчал.

– Ну же, Кьюнан, – вмешался Гордон. – Все мы деловые люди. Мы знаем, что кризис сильно ударил всех по карману. Мистер Тревоз делает вам роскошное предложение. Насколько мне известно, у вас есть небольшие проблемы с кредитом на квартиру. Разумный человек всегда найдет способ сократить лишние расходы.

Я чуть не поперхнулся виски. Откуда Гордон мог знать о моем кредите? Неужели я проговорился о нем Джеролду?

– Вы хотите сказать, крыса всегда уловит момент сбежать с тонущего корабля? – сердито спросил я, придя в себя и поставив стакан на массивный дубовый столик.