Девятая директива
Шрифт:
Не знаю, что бы я говорил, не сиди с нами Ломан. Что-нибудь другое, наверное. Или то же самое, только иначе.
— Мы будем делать все, что сможем, — она говорила спокойно, — потому что это важно.
Конечно, это было глупо и мне не следовало давать себе волю, но, начав, я уже не мог остановиться!
— Есть причина?
У Ломана вытянулось лицо.
— Есть, — ответила она. — Мы знаем, для чего было устроено похищение. А вы?
Глава 17
ЛИ
Город находился на осадном положении.
На всех главных точках выезда из него установили контрольно-пропускные
Пассажирским автобусам восемнадцати международных авиалиний, курсирующим в аэропорт «Дон Муанг» и обратно, после прохождения контроля на выезде давался моторизованный полицейский эскорт; каждый пассажир перед тем, как сесть в автобус, проходил негласную проверку на благонадежность — просеивание проводилось в офисах авиакомпаний, расположенных в центре города. Автобусное, железнодорожное и все другие виды сообщений для обычных жителей Таиланда оказались нарушенными. Путешественников, въезжающих в Бангкок, сразу предупреждали, что при получении разрешения на выезд из города возможны длительные задержки.
В качестве подкрепления к Бангкоку были стянуты подразделения спецвойск США, постоянно находящиеся в стране. Предложение передать некоторые формирования и технику под прямое командование штаба армии Таиланда, поступившее от правительства Соединенных Штатов, было немедленно и с благодарностью принято. Рисовые поля прочесывали пехотные поисковые подразделения. Они были оснащены радиостанциями и поддерживали непрерывную связь с несущими круглосуточное дежурство военными вертолетами.
С северной стороны Кратумбана дежурили катера ВМФ. Они отвечали за весь речной и морской транспорт, направлявшийся на юг вниз по реке Чао-Пхрая-ривер. Каждое судно и суденышко дополнительно проверялось речной полицией. Вглубь материка от Бангкока судоходство по реке было перекрыто на южной оконечности Нонтабури — на обоих берегах там установили по пулеметному гнезду, а акватория реки патрулировалась небольшой флотилией инспекторских судов, и все они имели на борту вооружение.
Вокруг аэропорта «Дон Муанг» установили оцепление. На все другие взлетно-посадочные полосы и воздушно-диспетчерские пункты в южных провинциях, а также всем владельцам частных самолетов дали строжайшую команду не поднимать в воздух ни одну машину, слить топливо из баков, снять роторные распределители и в случае любой попытки неустановленными лицами приблизиться к ангарам или к стояночным площадкам докладывать немедленно.
Флаги в осажденном городе приспустили. Пять тысяч полицейских из северной и южной «Бангкок Метрополитен полис» совместно с приданными им силами приступили к систематическим поискам. Обыскивали каждую комнату в каждом доме на каждой улице. Патрули курсировали по городу днем и ночью. Схема обвального прочесывания была разработана в городском управлении движением транспорта с таким расчетом, чтобы не остался неосмотренным ни один угол.
Театры, кинозалы и дансинги закрылись. В рестораны ходить перестали. По ночам уже не играла музыка. Золотые купола храмов в скорбном молчании парили над замершими деревьями. Город онемел. Жители ужаснулись, осознав, что его улицы
При наезде королевского автомобиля на праздничную толпу лишились жизни четырнадцать человек, а к концу того же дня умерли еще и трое раненых. Поминальная служба была назначена на следующий день, и она должна была состояться в Королевском дворце.
О реакции мировой общественности узнавали ежечасно из выпусков последних известий. Приходили телеграммы. Дополнительных новостей из Бангкока практически не было.
— Ясно, что это эффекта не даст, — сказал мне Пангсапа. — Конечно, будут прилагаться все усилия… и крайняя озабоченность безопасностью такого высокочтимого британского деятеля должна быть выражена, народ и весь мир другого и не ждут — вот они и начали поиски. Всех на ноги подняли. Хорошо. Так и нужно. Но эффекта это не даст.
Он вызвал меня через посольство, когда я еще находился в «шестом номере», и я пришел к нему, никуда по дороге не заворачивая. Я готов был ухватиться за любую соломинку, за малейшую крупицу информации, от кого угодно, лишь бы выйти на какой-нибудь след.
— Ты полагаешь, они все еще держат его в городе? — спросил я.
— Естественно.
Он сидел на подушках в черном халате, где-то курились благовония, и мне показалось — я пришел в Дельфы. [14] Вынужденное бездействие в момент, когда действие жизненно необходимо, порождает напрасные надежды. Вряд ли у Пангсапы для меня что-то есть.
14
Дельфы — древнегреческий город с храмом, где вещал оракул Аполлона (Прим. пер.).
— Ближайший аэродром в часе езды, — заметил я.
— Слишком далеко. Они не могли успеть туда до того, как началась охота на «скорую». А поменять машину времени не было. Они по-прежнему в городе. Можно сколько угодно гонять войска и вертолеты, собрать их со всей Азии — толку не будет. Армиям для передвижений нужно пространство. В более благоприятном положении полиция — в подвалах, разрушенных святилищах и заброшенных доках может повезти скорее. Но во всем городе только два человека имеют более или менее реальный шанс найти того, кого вы так осмотрительно именуете Персоной. Я имею в виду нас с тобой.
Что-то в его облике изменилось. То ли глаза, то ли голос, то ли манера сидеть, определить это я не мог. Поэтому начал следить за ним внимательнее.
— Ты, — Пангсапа говорил немного нараспев, — знаешь Куо и его братию лучше любого в Бангкоке. Полиция следила за ними лишь несколько дней, да и то посменно, ты же их серьезно изучал и был один. В конце концов, у тебя имелись в отношении Куо определенные намерения, диктовавшие необходимость вести наблюдение как можно ближе, чего не скажешь о блюстителях порядка. — Желтые, как топазы, глаза смотрели в сторону. Вопрос: как много ему известно? — Ну а что касается меня, — ровная песенка звучала дальше, — то в моем распоряжении такие источники информации, заткнуть которые у нашей уважаемой полиции вряд ли получится. Я говорю о том, что принято называть «преступным миром», «дном». — И вдруг он добавил, прямо и открыто: — Не понимаю, почему это слово обычно относят именно к городам. «Дно» есть у каждого человека — часть его души, куда посторонним нет доступа.