Девятый круг
Шрифт:
— Не надо упрямиться, Габриель, — спокойно произнес Мефистофель, в то время как я изо всех сил пытался оторвать его пальцы от своего горла. — Пришло твое время. Боюсь, что сегодня тебе придется сгореть на костре.
— …царство… — прохрипел я, чувствуя, что мои легкие разрываются от натуги, — …и сила…
— Всё! — резко прервал меня Мефистофель. — На этом закончим, Габриель. Пора идти. За тобой послал Люцифер.
— Уведите его и сожгите! — рявкнул судья.
«Нет! — мысленно закричал я на них. — Я смогу закончить! Я мог бы произнести молитву без запинки, если бы Мефистофель не начал душить меня! Как же вы не
Я изо всех сил старался восстановить дыхание, чтобы произнести оставшиеся несколько слов молитвы, но теперь уже не мог набрать в легкие ни капли воздуху. По лицу у меня текли слезы от сильнейшей боли, вызванной остановкой дыхания и от сознания того, какой ужасной смертью я буду умирать. Этот демон ни за что не даст мне прочесть «Отче наш» до конца.
Он не позволит мне доказать мою невиновность кому бы то ни было. Я не могу уберечь от судорог и ужасной конвульсии свое тело, жаждущее кислорода и лишенное его. Теперь все люди вскочили на ноги, они бежали ко мне с криками, в которых слышались и ханжеское ликование, и кровожадное злорадство.
Мое зрение стало угрожающе слабеть, в голове появилась необычайная легкость, колени подкосились. Но как только они коснулись пола, люди из толпы подняли меня на ноги, пальцы Мефистофеля разжались и отпустили горло, изголодавшиеся легкие наполнились воздухом, который обжег их, словно кислота.
— …и слава вовеки, — с трудом выдохнул я наконец, но к тому моменту это было уже слишком поздно.
Меня выволокли из зала суда и подтащили к столбу, врытому в землю перед зданием. Его уже использовали прежде: обугленное тело человека стали от него отвязывать только сейчас. И хотя значительная часть его кожи обгорела, так что из-под ее остатков отчетливо виднелись кости черепа, мне было совершенно очевидно, что этот обгоревший труп прежде был Задкиилом Стефоми.
— Нет! — завопил я и наконец проснулся. — Нет, нет, я могу произнести ее! Отче наш, Иже еси на Небесех, да святится Имя Твое…
Я не был колдуном! Я не был колдуном! Я не вел разговоров с демонами! Я только видел их, и это всё. Это всё! Ведь это не превращает меня в носителя зла, верно? Я откинул одеяло, включил свет и, стоя в спальне перед трюмо, продолжал произносить «Отче наш» вслух. Я прочел эту молитву много раз подряд совершенно безошибочно. Я доказал самому себе, что не заслуживаю сожжения на костре. Это был всего лишь ночной кошмар. Я могу повторять эту молитву до бесконечности и ни разу не ошибусь, потому что Господь живет в моем сердце, потому что я предан Ему. Только восходящее солнце, свет которого начал проникать в комнату через окна, заставило меня осознать, как долго я стоял вот так, снова и снова повторяя молитву, и выйти из охватившего меня транса.
16 октября
Из разговоров, происходивших у нас с Кейси на прошлой неделе, я понял, что она приехала в Венгрию из Америки, когда ей было двенадцать лет, и осталась здесь вместе с братом, а их родители вернулись в США. Но что-то мне в это мало верится. Какие родители покинули бы страну, не взяв с собой детей? Подозреваю, что родители узнали о ее беременности и тогда она сама сбежала от них, забрав с собой брата. Ясно, что она в нем души не чает.
А еще из ее слов выходило,
Секс осложняет все. Я не могу отделаться от мысли, что должен существовать менее обременительный способ продолжения рода человеческого. Дети могут дружить с детьми противоположного пола, так чтобы это различие не имело никакого значения. Может, чтобы избавить Кейси от мрачных подозрений, мне стоит обмануть ее и сказать, что я скопец? Но для этого надо завязать разговор на подходящую тему, а это, я думаю, будет не так-то легко. Согласитесь, такие вещи нормальный человек не станет вот так запросто рассказывать о себе: «О, кстати, я вроде бы уже говорил раньше, что я — скопец? Понимаете, это действительно так…»
На этой неделе я пару раз встречался со Стефоми, но эти встречи оказались для меня менее приятными, чем обычно. И в том была моя вина, поскольку я упорно задавал ему такие вопросы, ответы на которые мне не очень нравились. Эта битва… эта война, или как она там называется, очень сильно меня тревожит. Стефоми же, похоже, относится к ней почти безразлично. Огорчает меня также то, что и ангелов, и демонов он воспринимает одинаково — как ангелов, поскольку, мол, демоны — это просто падшие ангелы, утратившие благосклонность Бога. Но ведь должны же быть какие-то границы! Должны существовать четко различимые обособленные группы. Иначе все эти названия становятся бессмысленными: ангел, демон, человек… Разные слова для совершенно одинаковых сущностей…
— Я не понимаю, почему это тебя так расстраивает, Габриель. Разве мысль о том, что все мы одинаковы, так уж неприемлема? Разве так уж ужасно полагать, что иногда демон может совершить доброе дело, а ангел окажется недалекой, эгоистичной дрянью?
— Замолчи! — резко оборвал я его, не в силах скрыть возмущения. — Ради бога, послушай, что ты говоришь! Ты знаешь, что происходит в Аду? Знаешь, что там вытворяют с людьми демоны?
Я решил, что мой долг — просветить его, поэтому начал последовательно рассказывать о пытках, применяемых в каждом круге. Однако, когда я дошел до седьмого круга, где кентавры охраняют границы озера, заполненного горячей кровью, и поражают стрелами каждую душу, пытающуюся подняться из него, Стефоми потряс меня тем, что откровенно рассмеялся. Действительно рассмеялся! Я уставился на него, буквально потеряв дар речи.
— Прости, Габриель… — произнес он сквозь смех, безуспешно пытаясь унять его. — Но это звучит так забавно.
— То есть как?
— Уж не думаешь ли ты, что они еще и учитывают количество набранных очков? Ну как во время учебной стрельбы. А возможно, в особо удачные дни они даже устраивают состязания?
Услышав такое, я решил, что с меня хватит, и встал, намереваясь уйти. Но сидевший в кресле Стефоми схватил меня за руку, когда я проходил мимо, наши взгляды встретились, и в его глазах я увидел странное выражение, а губы исказила загадочная усмешка.