Девятый принцип

Нюгордсхауг Герт

Не задумываясь далее ни секунды, он сорвал парик, бороду и очки и швырнул их в урну. Затем тщательно умылся. Второй раз за последние два часа. Дрюм. Фредрик Дрюм. Каков он есть на самом деле, таким и останется. И не будет больше переодеваться. Хорошего понемножку.

В коридоре раздались шаги. Кто-то повернул ручку двери. Он замер. Услышал, как этот кто-то ругнулся по-английски. Затем шаги удалились.

Наркоман.

Не может же Фредрик оставаться в этой уборной вечно? И сидеть тут на унитазе.

Он осторожно приоткрыл дверь. Посмотрел в обе стороны. Никого. Решительно вышел в коридор и направился в ту

же сторону, откуда пришел. Открыл дверь и очутился в приемной «скорой помощи». У стены в боевой готовности стояла каталка, но в комнате никого не было. Он убедился, что черный выход не заперт. Вдруг ему придется опять спасаться бегством? Прислушался. В комнатах администрации о чем-то спорили. Картотека располагалась между кабинетом доктора Эрвинга и лабораториями. По дороге туда ему придется пройти мимо стойки приемного отделения, за которой всегда сидела монахиня.

Он приоткрыл еще одну дверь и выглянул в щель: как он и ожидал, за стойкой восседала монахиня. Но стойка была довольно высокой, сестра сидела к Фредрику спиной, а дверь в картотеку была ей не видна.

Фредрик встал на четвереньки, прополз под стойкой и через мгновение очутился в картотеке. Монахиня ничего не заметила.

Он выдохнул и прислушался. Тишина. Ни криков, ни воплей. Все спокойно.

По стенам стояли архивные шкафы. Фредрик целенаправленно устремился к ящику с табличкой «Baaden-Bingshaw». Руки дрожали, но он быстро просмотрел картотеку. Вздрогнул, обнаружив тонкую больничную карту. «Фердинанд Бессмер». Засунул папку под рубашку. Следующий ящик: «Фредрик Дрюм» и «Дитер Дунсдорфф».

Он застыл на месте, когда до него донесся голос из коридора:

— Принесите мне карту мистера Слейтона, сестра Клара!

Голос доктора Эрвинга.

Фредрик в ужасе огляделся. За одним из архивных шкафов была дверь, совсем маленькая, но он понятия не имел, куда она ведет. Но делать было нечего — он рванул дверь на себя и очутился в какой-то клетушке. Едва Фредрик успел спрятаться, как в картотеку вошла монахиня.

Темно. Пахнет нафталином и свежевыстиранным бельем. Он пошарил вокруг и понял, что находится в бельевой. Стопки простынь, полотенец и пододеяльников. Но есть ли тут другой выход? Не успел он додумать эту мысль до конца, как в противоположном конце клетушки открылась дверь и в проеме появилась монахиня со стопкой постельного белья в руках. Она сразу заметила Фредрика, уронила белье на пол, отшатнулась и прижала руку к губам.

— Hs-s-sj! Please don't cry! I am an angel! [25] — Он улыбнулся самой своей чарующей улыбкой, сложил руки на груди в жесте Спасителя и шагнул к монахине.

Монахиня не кричала. К его большому удивлению, она бросилась ему на шею, сорвав с головы монашеское покрывало. По плечам рассыпались каскады каштановых локонов. Она была молода, бледна и прекрасна. Фредрик, кажется, видел ее, когда лежал здесь. Он помнил эти громадные ищущие глаза.

25

Тш-ш-ш! Пожалуйста, не кричите! Я — ангел! (англ.)

Она стояла рядом с ним, он чувствовал тепло ее тела. Девушка улыбалась.

— Ты пришел. Вернулся к жизни. Я помню тебя, я молилась

за тебя. Ты умер. Но я знала, что ты не можешь умереть, Фредди-и-и-и. — Она тянула его имя, наслаждаясь звуками.

— Фредрик, — поправил он ее, во рту пересохло. Он отступил, споткнулся и повалился на стопки чистого белья. — Меня зовут Фредрик, — повторил он, — я прошу — ты все знаешь — простить меня — я могу все объяснить…

Он остановился.

— Ты вернулся. Наконец-то. Возьми меня с собой, Фредри-и-и-к, на свет, возьми с собой, забери отсюда, далеко-далеко. — Она склонилась над ним.

Дверь в бельевую была приоткрыта. Но в комнатушку почти не проникал свет. Он слышал собственное дыхание, думал, что бы ему сказать, но так ничего и не придумал. Просто сидел и смотрел на красивую монахиню.

— Посмотри на меня, — прошептала девушка, — я женщина. Я из крови и плоти. Я живая. У меня тоже есть чувства, и я тоскую!

С этими словами она сдернула с себя монашеское платье. Под ним ничего не было. Белая, как мрамор, кожа, чудесные холмики, молодое грациозное тело. Таинственное видение, достойное внимания Бернини или Микеланджело.

— Я — должен…

Он немного отполз назад, моргнул, встряхнул головой, пытаясь избавиться от этого наваждения, но она опустилась на пол рядом с ним и нежно погладила его по щеке рукой.

— Я знаю. Ты Фредри-и-и-к, Дри-и-и-м. Тебе положено быть мертвым. Но я молилась, и моя молитва была услышана. Мы убежим отсюда. Вместе. Вдвоем. Я слишком много знаю, и я боюсь. Но сначала я должна доказать тебе, что я женщина, прямо здесь! Поверь мне, Фредрик! — На ее глазах выступили слезы и покатились по щекам.

— Милая моя девочка, не плачь! Я не могу… Я помогу тебе, слушай меня, я тебе верю! — Он не знал, чему верить, но все равно встал на колени, осторожно отодвинулся в сторону и протянул ей руку и нежно поднял на ноги.

Теперь они стояли друг против друга. Она закинула голову и смотрела на Фредрика полными страха и тоски глазами.

Он обнял ее. Девушка прижалась мокрой щекой к его груди. Она дрожала.

— Я не сошла с ума, — медленно и четко прошептала она, — но ты откровение, которого я ждала. Так уж получилось, и при виде тебя я должна была дать выход своим чувствам. Я должна была выбраться на свет из тьмы, в которой жила, понимаешь? Наверное, все это звучит довольно странно, но я знала, что ты вернешься ко мне, и я смогу тебе все рассказать. Я — меня звали — сестрой Андреа, но теперь я не хочу больше так называться, мое настоящее имя Мариэтта, Мариэтта Сент Арманд, я сирота, выросла в приюте для девочек в Эссексе, а в Каир приехала всего четыре месяца назад… — Она заторопилась, перебивая саму себя, но внезапно остановилась.

— Тш-ш-ш, — сказал Фредрик. — Ты все мне расскажешь, но позже. Оденься. Подумай, что будет, если сюда кто-нибудь войдет! Меня не должны видеть. Во всяком случае не здесь. У меня есть одно дело, и я должен уйти, но я вернусь.

Она оделась. Медленно, осторожно, с явным отвращением к монашескому платью.

За бельевой располагалась гладильная. Они стояли по разные стороны гладильной доски. Он не знал, что в такой ситуации следует сказать. Он не знал, что вообще происходит. Он не знал, находится ли на планете Земля или где-нибудь еще во Вселенной. Может, он просто рождается вновь и вновь, но каждый раз в ином мире?