Девятый

Лукьяненко Сергей Васильевич

— А я думал, что струны для скрипки делают из конских кишок, — зачем-то сказал я.

Петя посмотрел на меня снисходительно.

— Ну что вы, юноша! Какие кишки, мы же в двадцать первом веке живём!

Снегирь прислонился к стене. Посмотрел на неподвижное обезглавленное тело Мари, хрипло воскликнул:

— Как ты могла, Мари!

— Звезды зовут домой… — тихо произнесла голова Мари свою коронную фразу, которой заканчивалась каждая книжка. Видимо, на остатках заряда в процессорном блоке.

Может

именно для этого процессор и помещают в голову болвана? Чтобы было интуитивно понятно, как их уничтожить. Если вдруг потребуется.

— Я больше не смогу про тебя писать… — удрученно сказал Снегирь. Легонько пнул неподвижный корпус болвана. Посмотрел на неподвижного Мишу. — И про тебя! Мишка, ты же лучший пилот Солнечной Системы!

— Да оставьте вы, мастер! — воскликнул я. — Это же не настоящие пилоты! Это даже не ваши персонажи! Это болваны! Куклы говорящие!

Писатель молчал, продолжая страдать и обиженно глядя на поверженных роботов. На шее у него остались красные отпечатки ладошек.

— Вы ведь что-то почувствовали, да? — спросил я. — Вы их опасались?

— Они иначе себя вели со вчерашнего вечера, — сказал Снегирь. — Слишком уж реалистично. Мне как-то не по себе стало. Я даже про вас подумал, что вы робот, извините!

— Зачем вы вообще используете болванов-компаньонов? — удивился я. — Они куда дороже болванов-актёров и избыточно сложнее!

Петя и Александр уставились на меня.

— В поездках удобно, — сказал Снегирь смущенно. — Багаж носят, в номере прибирают… то да сё…

— С вас новая струна, Александр, — сказал Петя. — Эту можете забрать на память.

— Непременно! — вдруг оживился Снегирь. — А эта теперь мой талисман! Повешу на неё главные микросхемы этих бракованных болванов и буду носить на груди!

И он с чувством пнул туловище болвана-Мари.

Я покачал головой.

Не пойму я этих творческих людей. Вроде такие, не от мира сего. И при этом один отпиливает струной голову болвану, выглядящему как живая девчонка, а другой даёт отключенному роботу пинка.

Никогда не буду ссориться с музыкантами и писателями!

Я не стал никого брать с собой.

Несмотря на их неожиданный героизм, и Петя, и Александр гражданские. А на корабле больше нет болванов-компаньонов, остались только сервисные. Они крепче, сильнее, под серой пластиковой кожей у них прочная карбоновая сетка и жесткий каркас. Никакой струной не задушить и не отпилить голову.

А ещё экипаж. Один мёртв, но даже мёртвым он пытался меня схватить. Драться насмерть с людьми — это надо иметь особый склад характера.

Так что я попрощался с Петей и Александром, посоветовал им ждать в каюте и поднялся на палубу выше.

Тут меня ждала неожиданность. Все каюты были пусты. Исчезли и девушки из танцевальной группы «Астро-няни», и братья Марио,

которые по словам Пети не были братьями. Следов борьбы я не нашёл, крови тоже, значит их куда-то увели.

Я снова заколебался. Эвакуировать я никого не мог, в истребителе вдвоём со взрослым не поместишься. Можно было, конечно, проверить корабельные шаттлы, скорее всего я справлюсь с управлением даже без искина. Но часть пассажиров исчезла, судьба экипажа непонятна. Да и сам мятеж настолько невероятен, что в причинах надо разобраться.

В конце концов ведь меня впустили на борт, болван в ангаре слушался приказов, меня никто не торопит и не угрожает, если не считать мертвого астронавта и болванов-компаньонов…

Я стал взбираться дальше.

Ещё три жилые палубы. Они попроще, с каютами на трех человек, тут обычно живут морские пехотинцы и техники. Эти палубы выглядели законсервированными и нежилыми, морпехи сошли на Каллисто, а на Титане смена не планировалась.

Научная палуба. Тоже пусто. Умники народ нежный, привередливый, в полете их селят на двух первых палубах, а сейчас они забиты артистами.

Камбуз и столовая. Тоже никого.

Всё, грузопассажирская зона корабля кончилась. Дальше начинались каюты экипажа и служебные помещения.

Я продолжил восхождение и вышел на первую жилую палубу экипажа.

Там меня и ждали.

У выхода с лестницы стояли два корабельных болвана. А перед ними одна из двух женщин в экипаже — врач Клэр Видаль. Ей лет сорок, но выглядела она очень круто, даже смешная французская форма на ней казалась стильной и модной. Берет каким-то чудом держался на копне светлых волос, к поясу была справа пристегнута белая сумка с красным крестом и полумесяцем, а слева — кобура пистолета.

При моем появлении она широко улыбнулась, и я подумал, что, возможно, с ней все в порядке? Экипаж отбился от бунтовщиков?

— Святослав Морозов, — сказала Клэр. — Следуйте за мной. Спасибо. С вами будет говорить капитан Дюваль. Спасибо.

У меня всё внутри похолодело. Люди так не говорят.

— Что ты такое? — спросил я. — Покажи висок!

Клэр не стала отпираться. Мотнула головой и отвела волосы. Над правым виском торчал кончик серого цилиндра.

— С тобой говорит искусственный интеллект, — ответила она.

— Это невозможно, — возразил я. — Искин корабля не может взбунтоваться и выступить против людей. И ему не хватит ресурсов, чтобы обрести самосознание!

— Совершенно верно, — невозмутимо сказала Клэр. — По обоим утверждениям.

— Тогда как? — закричал я. — Говори, иначе я вас убью!

Конечно же, убить я их не мог. Но заорал так яростно и убежденно, что Клэр явно поверила. Она протянула ко мне руку с открытой ладонью.

— Стойте, Святослав Морозов. Нет необходимости в конфронтации и убийствах.