Девятый
Шрифт:
Только в одном месте народ немного расступился. Там стояла Эля и от неё исходило слабое сияние. Рядом с ней не было никого, кроме Эриха, Анны, Хелен, Борьки и Джея.
Да, именно Джея. Когда с Каллисто отправляли на Титан наши тушки и щенов, Джей попросил перевод. Событие небывалое, но его не стали задерживать.
— Награждаю Святослава Морозова высшей наградой Небесного Воинства — орденом «Звезда Серафима».
Чего?
Я уставился на Уотса.
На взлетке зашумели.
«Звезду Серафима» не вручали ни разу! Это была
Нас награждали всеми существующими наградами всех государств Земли. Если бы процесс строго не ограничивали, мы бы ходили, позвякивая орденами и медалями, свисающими до пола. Ещё бы сзади пришлось нести, на подушечках, будто на похоронах.
А в Небесном Воинстве существовало пять собственных наград.
«Крыло истребителя» получали все, после первого же боя. Круглая медаль, со взлетающим по диагонали истребителем, за которым тянутся то ли струи огня, то ли сверкающий ангельские перья. Обычно вместо «Крыла» носили шеврон, тут хвастаться нечем.
Орден «За победу над падшим», той или иной степени, хотя бы третьей, «Крест изгнания» или второй, «Звезду падшего» тоже многие имели. Вот первой степени, «Клинок Серафима» был редкостью, да. Но я собрал все три.
«Цепь вознесения» и «Страж Сводов» — вот это серьёзно. У Эриха были оба, у меня ни одного.
Но орден «Звезда Серафима»! Он что, реально существует?
Уотс с хитрой ухмылкой запустил руку в карман кителя. Достал маленькую белую коробочку, открыл. Извлёк из неё сверкающий орден, похожий на пятиугольный щит.
Настоящий!
Их что, на каждой базе хранят, где-нибудь в сейфе?
Уотс шагнул ко мне и стал прикалывать орден к мундиру. Держался он здорово, но руки чуть дрожали. Но всё же, кажется, он искренне радовался этому мигу.
Ну да. Теперь он вошёл в историю не просто как один из командующих базой Титан, но и как первый человек, вручивший кому-то высшую награду Небесного Воинства.
А я — как пилот, впервые её получивший.
Орден был очень красив. Драгоценных камней на него ушло штук пятьдесят. Два крыла — ангельское, выложенное обычными бриллиантами, и крыло истребителя — из изумрудов. Два огненных клинка из рубинов и жёлтых топазов, очень похожие, но обозначают меч ангела и лазер истребителя. И синий сапфировый клинышек, обозначающий Землю. Всё вместе действительно складывалась в звезду: разноцветную, сияющую. Помню, как мы с ребятами разглядывали картинку ордена, и кто-то сказал: «Да ну, мультик дитячий…» И все засмеялись, как будто нам и впрямь не хотелось получить это пятицветное сверкание на грудь.
Но оказалось, что вся вместе эта взорвавшаяся радуга выглядит круто.
Уотс резким движением поднял руку.
Я отдал честь в ответ.
Уотс беззвучно шевельнул губами.
— Служу Ангельской Иерархии, Земле и Небесному Воинству! — выпалил я, опомнившись.
И зал вдруг взорвался аплодисментами, криками, даже свистом
Я же не герой! Это вышло случайно!
— Скажи ещё что-нибудь, — прошептал Уотс. — Так, от себя. Человеческое. Можно глупое.
Он подмигнул, призывая не бояться.
Меня чуть-чуть отпустило.
Я сделал пол-оборота, повернувшись к залу.
— Свят, речь! — выкрикнул Джей.
Он сиял так, словно сам получил орден. А вот Эрих улыбался, но немного натужно.
— Спасибо… — сказал я, скользя взглядом по залу. — Я же тут недолго, мы ещё толком и не познакомились… Но спасибо вам всем, что приняли. Мы, ребята с Юпа, все такие! Но вы знаете, ведь и вы такие же!
Раздалось несколько одобрительных возгласов.
— Я такой же как вы, — продолжил я, почувствовав поддержку. — Мне было страшно, конечно. Но это наша работа. А на корабле были гражданские. Музыканты… кстати, они такие молодцы оказались!
Я как раз нашёл в зале лица музыкантов и девушек из танцевальной группы. Они махали мне руками. После награждения планировался большой концерт. Иллюзионисты тоже тут были, с забинтованными головами, но на своих ногах и в своём уме. И писатель Снегирь стоял, снимая меня на старомодную камеру с огромным объективом.
— Я справился, потому что защищал их, — продолжил я. — Мы же песни их слушали с Луны ещё, помните? «Ангельским крылом укрыты, покидаем плен орбиты…»
Музыканты аж затрясли бородами от удовольствия.
— И книжки читали, — продолжил я. — Я когда истребитель вёл к Кольцу, слушал книжку Александра, «Ущелье на Япете», до самого конца!
Лицо у писателя стало таким, будто я его только что произвёл в главные писатели планеты Земля.
Может и впрямь так?
— Я ведь вырос на его книгах, — на всякий случай объяснился я.
Снегирь так расчувствовался, что уронил фотоаппарат. Хорошо, что сила тяжести тут маленькая и дорогая техника упала медленно и плавно. Пилоты принялись орать и аплодировать, наверное, я слишком долго выступал.
— А вообще-то я просто хотел умереть, — неожиданно признался я.
Но меня, кажется, уже никто не услышал. Кроме Уотса, который вздрогнул, а потом обнял меня, отобрал микрофон и принялся махать всем рукой.
Помахал и я.
Глава 16
Стены между столовыми — раздвижные. Иногда объединяют вместе две, иногда три. Но все четыре столовые соединяют только на Рождество и день образования Небесного Воинства.
Сегодня тоже раздвинули все стены. Болванов на кухню нагнали со всей базы, а им сколько прошивку не меняй, какие-то рефлексы и автоматизмы остаются. Так что одни болваны несли подносы так же осторожно, как взрывчатку, а другие двигались с тележками грубо и излишне мощно, словно истребитель катили.
Праздновали спасение «Гаргантюа». Поминали погибших.