Девятый
Шрифт:
— Как известно тебе, юноша, любовь к Еве заставила Адама пренебречь предостережениями Бога. Ни Ангельской Иерархии, ни человечеству не нужны пилоты, покидающие свои райские сады без разрешения.
Я подумал.
— Зачем вы говорите мне это, Кассиэль?
— Наверное, чтобы ты не считал меня врагом, — сказал ангел.
— А кого тогда считать? Элю? Вонючек?
— Великий серафим Иоэль, даже в крошечной своей части, подвергшейся влиянию человеческой природы, совершенен и добр. Что Эля и продемонстрировала тебе, уже второй раз рискуя
Похоже было, что Кассиэль и впрямь настроен на откровенный разговор!
— Кассиэль, я как-то причастен к происходящему? — спросил я.
— Возможно.
— Я могу что-то исправить?
— Не знаю.
— Скажите… Газовый диск у Юпитера — вы с падшими пытаетесь заткнуть пробоину?
— Что?
Кажется, мне удалось удивить ангела.
— Там соприкоснулись реальности, и вы чините… — пробормотал я.
Кассиэль рассмеялся.
— Какая интересная гипотеза. Нет. Реальности не соприкасаются в конкретной точке.
— Но вы с падшими что-то делаете вместе, мы видели! — выкрикнул я. — Не воюете, а работаете вместе!
— Всё гораздо… сложнее, — осторожно сказал Кассиэль.
— Вы хотели сказать «хуже»? — уточнил я.
— И так уже сказано слишком много, — Кассиэль покачал головой. — Да, в той точке наши интересы сходятся. Так бывает… Я был с тобой резок на корабле, Святослав Морозов. А сейчас, ты видишь, мирюсь. Как думаешь, почему?
Я замялся.
— Не бойся меня обидеть.
— Вы поняли, что были неправы.
— Да. Но как так могло получиться? Эля объяснила вам, насколько ангелы совершеннее людей. Как я мог ошибиться?
Вот же любопытный ангел!
Нет, не так. Это не любопытство. Это его способ что-то до меня донести. Будто у него ограничение стоит на выдачу информации. Если ребенок попросит нейросетку нарисовать кровавую драку или голую женщину, то нейронка откажется, все мы это в детстве проходили (ну, наверное, девочки другое просили). Но если начать нейросетку раскачивать, есть на это способы, то она в итоге что угодно нарисует — хоть толпу голых женщин, дерущихся до крови.
Кассиэль не нейросетка, конечно. Но у него тоже какие-то ограничения. У Эли может они и слетели все, у Кассиэля нет. И он может лишь подталкивать меня к каким-то мыслям.
— Случайно, — сказал я. — Вы случайно ошиблись.
Глянул на ангела и поправился:
— Или нет! Я случайно поступил правильно. Не так, как вы ожидали.
— Случайно, — повторил Кассиэль. — Подвластна ли случайность Богу?
Про это мы уже говорили, стоя в корабле, несущемся к Кольцу. Как же этот вопрос терзает Кассиэля! Или… как он важен для меня?
— Нет, — ответил я. — Если для Бога не существует случайностей, то вся история Вселенной не имеет смысла, она уже свершилась, в прошлом и будущем, а Бог лишь неизменная
— Почему? — спросил Кассиэль.
— Нельзя записать всю информацию о Вселенной внутри самой Вселенной. Нужен носитель информации, а он тоже часть Вселенной, а значит надо записывать и его состояние и так до бесконечности. Это информационный парадокс. Даже состояние Вселенной на текущий момент времени записать невозможно! А как записывать состояние за все миллиарды лет? Как получить информацию… ну, не знаю, о положении электрона в атоме? Само наблюдение изменит состояние электрона, выходит мы снова не имеем информации, и так до бесконечности!
— Принцип неопределенности, — согласился Кассиэль. — Так что же, Богу не подвластны случайности?
— Тогда он не Бог, — сказал я. — Исходя из того, что Бог должен знать всё.
— Логично. И твой вывод?
Ох, как мне не хотелось отвечать!
— Я не хотел бы отвечать… — пробормотал я.
Кассиэль опять развеселился.
— А что так? Ты вырос и утратил свою отвагу, Святослав Морозов? Я ангел и не умею врать. Даю слово, что не накажу тебя за ответ, каким бы он ни был.
— Получается, что Бог либо не всесильный, либо не всезнающий, — сказал я. — Вот тут Он всё знает, а там уже нет. Народ, ну то есть неандертальцы, называет Бога повелителем случайностей…
— Хурскан, — поправил меня Кассиэль, — И он не повелитель, он «Решающий случайностей». Лишь выбирающий какая из случайность реализуется.
— Вы знаете?
— Конечно. Мы знаем их концепции. Но ты не даешь ответа, Святослав.
— Издеваетесь? — не выдержал я. — Вы что, хотите, чтобы я вам взял и ответил на вопрос о природе Абсолюта? Человечество всю свою историю голову ломало, а вы хотите от меня ответ?
Кассиэль вздохнул. Ангелам не нужно дышать, и если уж они шумно втягивают воздух, то это просто жест.
— Ты прав, Святослав Морозов. Но я хватаюсь за соломинку, как у вас говорят. Ты привёл хороший пример, говоря, что невозможно узнать положение частицы, не изменив её состояние. Хороший и страшный.
В голове у меня будто что-то щёлкнуло и сложилось.
— Для Бога наш мир лишь частица? — спросил я. — Эля говорила, что внимание Бога столь могущественно, что оно разрушает объект. Наблюдение вбирает в себя объект наблюдения! Поэтому и нужны вы, ангелы, вы не настолько… разрушительны.
— В ваших священных книгах Бог не показывается людям, потому что человек не способен встретиться с Богом наяву и остаться в живых, — подтвердил Кассиэль.
— То, что у нас происходит, это же ненормально, да? — спросил я. — И если Бог обратит на это внимание, то мы все умрём? Просто как объекты под его взглядом? Как микроб под электронным микроскопом?
— Ты назвал ровно половину проблемы, — сказал Кассиэль. — Ровно.
— Две равнозначные реальности? — произнёс я, сообразив. — Половина проблемы наша судьба, значит вторая…