Дэймия
Шрифт:
Истия присела на низкий сундук и отхлебнула из своей чашки.
«Это все ерунда, хотя тебе, возможно, придется услышать слова „удар“, „мученичество“, „самопожертвование“, „компенсация“. Ты улучшишь свое положение, если в твоем отношении к нему не будет чувствоваться вины или малейшего оттенка возмещения за увечье, нанесенное ему этой катастрофой с Соданом».
Дэймия вздрогнула и вся съежилась от боли.
«Ох, прости, дорогая моя», – искренне извинилась перед ней Истия.
«Они ненавидят меня? За то, что я не спасла Ларака?»
Соскользнув с сундука, Истия
«Нет, дорогая моя. Никто не ненавидит тебя и не обвиняет в этом. Ничто не могло спасти Ларака. К нашему общему горю!»
«Я никогда, никогда, НИКОГДА больше не позволю никому другому стать фокусом!» – решительно заявила Дэймия.
«Фокусирующее сознание всегда находится при слиянии в самом уязвимом положении, Дэймия, а „никогда“ – это очень долго. Не надо копить чувство вины в сердце, чтобы использовать его в дальнейшем».
Афра шевельнулся, и Истия встала.
«Вытащи-ка его из постели и отправь на кухню к столу. Он еще ни разу не ел как следует с тех пор, как вас доставили сюда. И вы оба уже должны начать самостоятельно гулять по окрестностям. Учти, никаких ментальных игр, пока я не дам на это разрешения! – Пронзительный взгляд и суровое выражение лица Истии подчеркивали строгость запрета. А тон, которым она говорила, – уже не шепот, – снова вызвал у Дэймии пульсирующую боль в голове – и это было самым лучшим доказательством правоты запрета. Затем Истия снова перешла на шепот: – Я вообще не должна была бы разговаривать с тобой ментально, но ты уже вполне справляешься с короткими расстояниями, а я хотела выяснить некоторые вопросы так, чтобы нас с тобой никто не мог услышать», – добавила она и вышла из комнаты.
Обдумывая ее слова, Дэймия наблюдала, как ее любимый беспокойно поворачивается на спину, а потом ощутила, как он легко задел ее рукой. Это тут же разбудило его, и он моментально уселся на кровати, взволнованно ища ее взгляда, а на его губах, которые так страстно целовали ее прошлой ночью, появилась робкая улыбка. Она почувствовала, что краснеет, и отвела взгляд, но затем, тряхнув головой, заставила себя поднять голову и встретиться с ним глазами.
«Дэймия краснеет?» – поддразнил он ее и поднял руку, чтобы погладить по щеке.
– Тебе нельзя телепатировать, Афра, – сурово приказала она ему, но скорее из-за того, что его «тон» был таким слабым по сравнению с прошлым уверенным ментальным прикосновением.
Выражение его лица неуловимо изменилось, а рука легла на ее обнаженное плечо.
«Любовь моя, я буду делать то, что могу, с тем, что у меня есть. – В его тоне слышался легкий упрек. – А то, что у меня есть, сегодня утром намного лучше, чем вчера».
– Спасибо тебе, – добавил он вслух, наклоняя голову и целуя ее крепко сжатые губы.
Это прикосновение оказало на нее электризующее воздействие, и вновь были сметены все уже принятые ею к тому времени решения о необходимости осмотрительного поведения, во всяком случае, пока Истия находится неподалеку.
«Повремени с завтраком», – еле успела она передать Истии.
Интересно, раздался ли в ее сознании смешок Афры, довольного ее радостной уступчивостью,
– Вообще-то уже ленч, – мягко объявила Истия, когда Дэймия наконец появилась на кухне.
Это была очень приятная комната, окна которой выходили на юг, на дорожку, которая исчезала между деревьями и где-то там, за лесом, вливалась в главную дорогу, ведущую к денебианскому Сити. Истия предпочитала знать заранее, кто приближается к ее домику, так, чтобы она могла заблаговременно скрыться, если считала это необходимым. Когда она начала углубленно заниматься метаморфным лечением, ей стало просто необходимо подобное уединенное место. Ближайшие соседи жили теперь в шестидесяти километрах от нее, и в этой семье не было ни единого Таланта.
С вежливостью, которая была его второй натурой, Афра усадил Дэймию в кресло за столом, который одновременно был и рабочим и обеденным. По виду капеллианина никто бы не сказал, что он внимательно наблюдает за Истией, но Дэймия знала, что это так. Из всех высказанных Истией соображений Дэймия поведала ему только то, что Истия сказала, что она на их стороне. Он слегка поднял бровь, а его губы шевельнулись, но больше он никак на это не отреагировал. Поскольку Истия строго-настрого запретила телепатировать, Дэймия не решилась попробовать узнать, какие мысли промелькнули у него в голове.
Пока Истия готовила им кофе, Дэймия размышляла над тем, как ее отец и мать справлялись с интимной стороной своей совместной жизни. Она знала, что они постоянно поддерживают легкий ментальный контакт. Всегда находиться в сознании друг у друга? Конечно, сейчас может раздражать и причинить боль даже легчайшая ментальная связь. Но она могла смотреть на него, изучать каждый тончайший нюанс его движений, жестов. Интересно, было ли у Афры всегда такое подвижное лицо? Смешливое, насмешливое, задумчивое, наблюдательное? Хотя слушал он Истию, но подмигнул только ей.
– Я думаю, вы оба уже можете сами контролировать свое собственное выздоровление, – говорила Истия, разливая суп по тарелкам. Она бесцеремонно усадила Дэймию на место, когда та поднялась, чтобы помочь ей.
– У меня здесь много всяких запасов. Дэймия, тебе ни в коем случае не разрешается ничего пытаться «достать». Пользуйся переговорником. – И она, улыбнувшись, показала на незаметное устройство, стоявшее в углу гостиной.
– Я знаю, что это прозаично и совсем не так приятно, как самому «достать» что-либо, но если я почувствую, что кто-то из вас пытается что-либо «достать», я тут же отправлю вас обратно в глубокий сон. Чтобы полностью восстановиться, вашим сознаниям нужен полноценный отдых, они должны быть свободны даже от самых неназойливых прикосновений к другим сознаниям. Случайные визитеры к вам не зайдут, вообще никакие не зайдут, потому что я достаточно ясно объяснила всем, что сдеру три шкуры с любого, кто посмеет побеспокоить вас. Все, что вам может понадобиться и чего нет здесь, можно будет специально заказать, – заключила она тоном, который ясно показывал, что она очень удивится, если выяснится, что она не предусмотрела все их нужды.