Действо
Шрифт:
Руки патетически взмахнули, а сумка… сумка, груженная остатками почты, последовала вслед за ними, шумно и во всем выбросив свое содержимое в холодный зимний воздух.
Потом притяжение приняло Константина в свои жестковатые объятия, так что на миг или два он потерял всякое ощущение, кроме звона в ушах и играющей колкими звездами темноты в глазах.
А когда открыл глаза и сумел приподняться, то увидел, как содержимое его сумки уносит игривый новогодний ветерок. Всего ничего содержимого – журнал, две мигом вымокшие газеты и одно письмо.
То самое письмо! И так как
Оскальзываясь, Поляков поднялся на ноги и, проклиная все на свете, побежал вслед за злосчастным куском бумаги. Но куда там – ветер был явно быстрее.
Белой бумажной птицей письмо сначала воспарило вверх на уровень второго-третьего этажа, а потом, мягко спланировав к земле, величаво опустилось на играющую гнилостным многоцветием мусорную кучу. Прямо в мусорный бак.
Константин болезненно скривился – ну почему, почему так не везет? Почему все срывается в последний момент.
Мусорный бак тоже поднимался в воздух – туда, где только что парил белый конверт.
Только не сам – ему помогла подъемник мусоровозки, той самой, что припозднилась.
Письмо лежало на краю бака и его было четко видно, вот только недолго ему оставалось быть на дневном свету.
– Нет! – закричал Поляков, – нет! Стойте! Стойте! Там письмо!!
Подъемник достиг верха и, оглашая окрестности надрывным воем и скрежетом, вывали содержимое контейнера в благоухающее нутро грузовика. На миг мелькнул белый цвет и тут же скрылся под слоем отбросов. Хлопнула дверь машины.
Грузовик тронулся. Поляков все еще бежал за ним и что-то вопил, хотя больше всего ему сейчас хотелось сесть на землю и расплакаться от бессилия. Прохожие с неприязнью и даже с откровенным страхом косились на него – вон, мол, псих побежал. Допился совсем.
Шапку потерял, куртка в грязище какой-то…
В конце концов, он устал и остановился прямо посреди улицы. Это был конец истории с письмом. Никто его уже не получит, никто не узнает, что там было написано. А он, Константин Поляков такими темпами точно разучится уважать себя. Грузовик с выписанным белой краской номером на борту заворачивал на соседний проулок.
Грузовик. Номер… Стоп. Тяжело дыша, Константин всматривался как белые буквы исчезают за углом. Запомнил их, так ведь? Их легко запомнить.
– Я же почтальон, – сказал Поляков.
– Че, правда? – спросил проходящий мимо парень в черной кожанке. Спросил и пошел себе дальше.
– Я почтальон! – продолжил Константин, – Мне же вся информация доступна. Где ж ей еще быть как не на почте!
– "Дубина!" – это уже про себя.
Надежда имеет гнусное свойство помирать последней. Поляков уже ловил машину. Ему не останавливались – видимо из-за внешнего вида и диковато блестящих глаз. Усилием воли он привел себя в порядок, даже вернулся и подобрал выпотрошенную сумку, лежащую на заснеженном тротуаре, как недавно сбитое автомобилем маленькое животное. Отряхнул грязь с куртки, запихал отсыревшие журналы в сумку – кто-то получит некондицию, ну да ничего, это вам не письма, еще
С тонкой сумкой на боку он стал выглядеть приличнее – потрепанный жигуль со своим водилой милостиво согласился взять его на борт.
– Что парень так смотришь? – спросил пожилой, со следами былой интеллигентности, водила.
– Письмо, ушло.
– От невесты?
– От собачника… всему дому… в помойку.
И Поляков получил в свой адрес очередной подозрительный взгляд. Удивительно, как быстро начинается людской остракизм, стоит лишь ненамного ступить в сторону.
– Я почтальон. – Сказал Константин, – я должен доставить письмо.
– Да-да, должен, – быстро сказал водитель и замолчал. Впрочем, ненадолго – почтовое отделение было уже совсем рядом.
Из машины Константин вылетел пулей – он не знал, сколько времени осталось существовать безвременно пропавшему листку бумаги.
В помещении почты было пустынно – как обычно. День будний, народ большей частью на обходах. Благодать.
Не снимая заснеженной куртки, Константин подсел к одному из компьютеров и, вознося горячечные славословия современной технике забрался в базу коммунальных услуг города.
Комп зашкворчал жестким диском – медленно и заторможено, аппаратура у них в отделе была не очень. Но и этого должно хватить.
Информация неохотно выползла на экран – о, это просто чудо! О том, сколько бы пришлось рыться в бумагах, не будь этих компьютеров, Полякову и думать не хотелось.
Так. База. Дальше листать, дальше. Вот оно – у нас тут три свалки и два мусоросжигателя. Ну надо же! Теперь карту района, и ближайший пункт переработки мусора. Все просто и логично – все централизованно, и именно туда свозят свой дурнопахнущий груз машины обслуживающие район.
Нашел. И подробный адрес тут же. Поляков чувствовал, что снова улыбается. Довольно глупо, и может быть, даже безумно. Но ему было плевать.
Письмо дойдет. Дойдет!
Отловил очередного частника на выходе из почты. На это раз подержанную выше всяких пределов иномарку. Назвал адрес и поехал. Смена была в этот раз какая-то ненормальная.
Авантюрная была смена.
Константин не мог понять, почему его так волнует это письмо. Это походило… скорее на одержимость. Было в нем что-то нездоровое. Он хотел доставить письмо. Доставить… любой ценой!
И надежда расцвела, распускалась буйным цветом, пока он ехал по проснувшимся улицам, слушал гудки машин и неумолчный, затмевающий все и вся шорох людских шагов.
Мусоросжигатель оказался именно таким, каким и представлялся Константину Полякову – большим, скособочившимся и уродливым. Высокая закопченная труба делала его неприятно похожим на крематорий.
В узких раскрытых воротах никого не было. Одинокий и ржавый мусоровоз притулился справа. Видно было, что он давно не ездил.
Сбоку обнаружилась бытовка, у которой обретался сморщенный, запойного вида старичок в заляпанной до полной заскорузлости телогрейки. В руках у него дымилась мятая «Беломорина». Руки старика подрагивали и красный огонек чертил в холодном воздухе замысловатые кривые, как подожженный бензиновой смесью шмель.