Диггер
Шрифт:
— Тотя вернулся! — радостно произнес Глеб. — Ну, рассказывай — что там да как?!
Никитотий потянул воробья за перья, и тот послушно приземлился на спину «кролика». Карлик спрыгнул вниз, отпустив птицу. В ту же минуту та испарилась в воздухе. Журналист сел, заметив, что Георгий Матвеевич на своем «кролике» находится совсем рядом. Тотя откашлялся и начал рассказ:
— Значит, так… подлетел я к шатру очень быстро, даже опомниться не успел. Облетел его со всех сторон, но, как назло, ни одной щелочки или дырочки не нашел. Тогда посадил я своего воробья на крышу и принялся ждать. Скоро к шатру подъехал всадник. Лица его я не
И на чисто французском языке Никитотий принялся выдавать фразы и целые предложения.
— Погоди! — прервал его охотник. — Я буду сразу переводить.
Он выслушал карлика и сказал:
— Как я и думал, человек в шатре — Наполеон. Он спрашивал, почему диадема не дала ему неограниченной власти и не пробудила ум, а наоборот, сделала игрушкой в руках судьбы. На это всадник ответил, что диадема помогает только тем, кто имеет божественное происхождение, и он об этом предупреждал. Император пожаловался, что апатия все больше охватывает его и армию, и спросил совета, что следует делать дальше, на что человек ответил, что реликвию лучше вернуть жрецам в Индию. Только после этого, возможно, прекратится действие ее проклятия на Наполеона. Однако император заметил, что сейчас это сделать невозможно, поскольку его преследуют русские войска… Что было дальше, Тотя?!
— А дальше всадник ушел, а маленький человек принялся расхаживать по шатру туда-сюда. Мы немного подождали, но ничего не происходило, поэтому я направил воробья в щелочку под пологом, и мы полетели к вам.
— Что ж, отлично! Значит, диадема все еще в шатре, — заметил Георгий Матвеевич. — Поэтому сейчас мы с вами совершим налет на резиденцию императора и отыщем артефакт.
— Зачем? — спросил Глеб. — Это же не настоящая диадема, а лишь мираж. Что толку, что мы ее найдем?! К тому же по дороге нас могут убить, а задерживаться здесь надолго не хотелось бы…
— Эх, парень! — вздохнул охотник. — Когда ты научишься мыслить масштабно?! Вот скажи, куда мы направляемся и что ищем?
— В Самарские пещеры. А ищем — Черную диадему.
— Правильно. Для этого нужно выход из миражей найти, и именно тот, который приведет нас к реликвии. Сейчас мы рядом с ее воплощением. Значит, и Самара неподалеку. Если мы проскочим этот мираж и попадем в другой, вряд ли выберемся в нужных пещерах. Дошло?!
— Почти. Только как же нам к императору попасть? Мы же не Тотя на воробье!
— Я подумал об этом. Предлагаю пуститься галопом напрямик через лес. Шум и треск собьют солдат с толку, а когда они поймут, в чем дело, мы будем уже в шатре.
— Хорошо.
— А с кем я поеду? — вмешался в разговор Никитотий.
— С Глебом! — коротко ответил Георгий Матвеевич. — Все-таки он зрячий… мало ли что может случиться?!
Карлик не стал возражать и спокойно дождался, пока журналист посадил его на плечо.
— Можно ехать, — произнес Глеб. — Предлагаю спускаться не здесь, а левее. Там спуск положе и лес почти к шатру подходит.
— Как скажешь! — пожал плечами охотник и тут
— Главное, скачи во весь опор! — предупредил он парня. — Если задержишься, рискуешь надолго остаться в мираже.
Компаньоны в быстром темпе спустились вниз и на огромной скорости ворвались в заснеженный лес. Зверокролики на ходу сметали огромные белые шапки с кустов и деревьев. Вокруг поднялся ужасный треск и шум. Из-за взметнувшейся вверх снежной завесы журналист ничего не видел. Он лишь старался как можно крепче держаться за уши своего «коня», чтобы ненароком где-нибудь не свалиться. Точно так же поступил и Тотя. Он крепко ухватился за ухо Глеба, от чего тот даже ойкнул.
— Ты что, сдурел?! — на ходу крикнул парень карлику. — Отпусти немедленно мое ухо! Мне больно!
— Если я отпущу, мне больнее будет, — ответил тот, прихватывая для надежности еще и прядь журналистских волос.
Глеб скрипнул зубами, но промолчал. Тем временем зверокролики уже выбежали из леса прямо навстречу армии Наполеона. Не разбирая дороги, они принялись топтать все вокруг: костры, людей, оружие, обозы и палатки. Напуганные таким напором, французы кинулись врассыпную, и журналист наконец смог увидеть, где же находится резиденция императора. Как оказалось, «кролики» немного изменили маршрут и выбрались гораздо правее шатра.
— Нам нужно левее! — закричал Глеб, обращаясь к Георгию Матвеевичу, чей «конь» крутился среди обозов и переворачивал пушки.
— Понял! — отозвался охотник, пытаясь повернуть «кролика».
В это время из-за дальних обозов послышались приглушенные выстрелы. Очевидно, французы немного пришли в себя и решили дать бой незваным гостям.
— Стреляют! — крикнул журналист. — Пора сматываться!
Георгий Матвеевич сумел-таки справиться со свои «конем» и направил его прямо к шатру Наполеона. Глеб повернул за ним. Внезапно за его спиной послышались отчаянные вопли. Парень оглянулся и заметил, что из-за ближайших деревьев к нему скачет конный отряд. Несколько человек в мундирах высоко поднимали над головой сабли.
— Этого еще не хватало… — пробормотал Глеб, как можно сильнее дергая своего «кролика» за уши.
Однако тот ничуть не прибавил темпа. Вдруг что-то просвистело под ногами журналиста. Зверокролик на секунду замер, затем резко взбрыкнул, едва не скинув с себя наездника, и после этого ринулся вперед, обгоняя по пути охотника на его «коне». Глеб понял, что одна из французских пуль угодила в его зверя, но, учитывая его гигантские размеры, он не очень-то за него переживал. Тем временем «кролик» достиг шатра императора и буквально ворвался в него. Парень услышал чьи-то крики, но увидеть ничего не смог, поскольку огромный купол шатра свалился ему прямо на голову.
— Никитотий, держись! — едва успел воскликнуть журналист.
После этого началась кутерьма. Вокруг свистели пули, раздавались залпы пушек, кто-то вопил по-французски. Но Глеб был отгорожен от всего перекатывающимся серым матерчатым морем. В какой-то момент ему удалось вынырнуть из-под края палатки, и неожиданно прямо перед собой он увидел большой, обитый железом сундук. Тот был открыт, и на самом верху, среди других необычных вещей, журналист заметил небольшой черный обруч, увенчанный гигантским восьмигранным камнем. Тот переливался всеми цветами радуги, и поэтому было трудно сказать, какого он цвета.