Дикие груши
Шрифт:
Пристально глядя в глаза Дауду, она сказала напряженным, словно на самодеятельной сцене, голосом:
— Тебе рано читать такие романы. Учи уроки! Не забудь, через год ты поступаешь в институт…
Мама унесла «Королеву» в спальню и положила на свою тумбочку. Дауду было жаль маму: конечно же, Дюма полагалось прочесть еще в школе. Но раз уж у нее все так сложилось, пусть читает теперь…
Дауд успел проглотить только первую главу и пробежал название второй: «Спальня королевы Наваррской».
Перед сном он пофантазировал, что бы могло произойти в спальне
Раиса приснилась ему впервые, и, по правде говоря, Дауд не мог бы объяснить, чего это она к нему заявилась. Он ее и всерьез-то особенно не принимал — девчонка! На целый год моложе!
Однако во сне Раиса вела себя очень самоуверенно. Появилась она в белоснежном длинном платье с пышным воротником и манжетами. Глаза ее весело лучились, волосы на солнце отливали золотом. Принцесса из волшебной сказки, да и только!
Ну, а жених? Рядом с принцессой сам он выглядел довольно странно: на нем была его любимая рубашка, но какая же она оказалась выгоревшая и старая. Пуговицы у рубашки висят на длинных нитках (хорошо, хоть мама не видит!). На ногах у Дауда сандалии, которые ему давно малы, и сквозь дыры носков вылезли большой и средний пальцы… Он старательно поджимал пальцы, норовил куда-нибудь спрятаться. Но Раиса как нарочно уставилась ему на ноги и заливалась веселым смехом. Дауд почувствовал, как слезы обожгли глаза, и… проснулся. Не сразу сумел освободиться от сна, но когда понял, что пережитое унижение — лишь плод его собственного воображения, он облегченно вздохнул и тут же, злорадно улыбнувшись, представил себе Раису в обычном коротком и тесноватом ей школьном платье.
Перед выходом из дома он старательно почистил туфли и не без удовольствия посмотрел в зеркало: костюм был в полном порядке. В школу он шел походкой спокойного, уверенного в себе человека. Немного задумчивый, сосредоточенный на чем-то своем, серьезном. И было бы совершенно естественно, если бы, встретив Раису, он не сразу ее заметил…
Но события развивались совсем не так, как он предполагал. Раиса, точно сумасшедшая, пронеслась мимо по коридору, не обратив на него ни малейшего внимания.
Дауд остановился. Небрежно и равнодушно облокотился на перила лестницы. Лицо его, как и прежде, выражало углубленную сосредоточенность. Ничего, ничего, она должна будет вернуться обратно, и вот тут-то он посмотрит в упор, но не станет отвечать, когда она с ним поздоровается. Правда, немного раздражали ребята, которые улыбались ему, шутили, толкались и кричали вокруг. Им-то что здесь надо? Шли бы себе в класс!
И вот снова появилась Раиса. Высокая, худющая, с длинными руками и острыми коленками. Ну, не ноги, а ходули. «Какая дурнушка!» — подумал Дауд и пропустил момент, когда она, улыбнувшись и лукаво сверкнув глазами, торопливо прошла мимо. Он невольно выпрямился, вытащил руки из карманов, на лице появилась ответная
Дауд изо всех сил старался слушать учителя, но в мыслях почему-то все крутилась Раиса. Даже обидно: эта пигалица на него и внимания не обращает, а он только про нее и думает. Что он в ней нашел — кузнечик, а не девушка! Только и умеет глазами водить. И, представив себе ее глаза, он почувствовал, как жаркая волна нежности прокатилась сквозь сердце. Надо бы поговорить с ней. Рассказать, как…
Долгожданный звонок положил конец его мучительным раздумьям. Нет, нет, надо скорее бежать домой — там, на тумбочке у мамы, лежит «Королева Марго». Он зачитается и забудет про эту дерзкую девчонку…
Но томика Дюма на тумбочке не оказалось. Его не было и на книжных полках. И в шкафу, где отец хранил самые ценные книги. Может быть, мама взяла его на работу? Только ведь ей на работе не то что почитать, голову поднять некогда. Мама — участковый врач в поликлинике. И хотя люди стали лучше жить и продолжительность жизни все увеличивается, больных меньше не становится. Мама считает: людей подводят нервы. Она чувствует это даже по себе. Наверное, это так и есть, потому что Дауд тоже заметил: на сердце она жалуется обычно после каких-нибудь неприятных разговоров с отцом.
А вот сегодня мама решила, наверное, поберечь нервы — поскорее отпустила больных и села где-нибудь в кресле читать «Королеву Марго». Почему она думает, что он не понимает ее? Ему ведь не десять и не пятнадцать, а почти шестнадцать лет. Ей и отцу все он кажется мальчишкой. Они считают себя в курсе всех его дел, а временами уверены, что читают его мысли, как раскрытую книгу… нет, каково, а? «Войну и мир» он проходит в школе, а «Королеву Марго» ему читать еще рано. Ну-ну! Какой бы вид у них был, если бы узнали, что у него самого есть собственная королева?
Дауд смутился, словно мама и вправду могла прочесть его мысли. И тут он отчетливо услышал детский плач. Подбежал к окну. Во дворе никого не было.
Дауд вместе с родителями жил в одноэтажном собственном доме на горе у Каспийского моря. Он любил свой дом и двор с садом, где росли тутовник, черешня, виноград…
Сад был огорожен невысоким деревянным заборчиком, через который ребенок не смог бы перелезть, а калитку, возвращаясь из школы, он закрыл. Конечно же, детский плач ему просто почудился. Бывает ведь…
А вообще-то, не пообедать ли ему пока? На газовой плите, как всегда, стояла кастрюля. На крышке — записка. Сколько помнит себя Дауд, она содержала один и тот же текст, менялись только названия блюд: «Разогрей и поешь… выключи газ, подними кран вверх. Мама».
Дауд не мог понять, зачем она это делает. Продолжает воспитательный процесс? Ее стереотипные указания вызывают у него единственное желание — сделать наоборот. Он со злостью разорвал записку. Поднял крышку кастрюли, с неприязнью посмотрел на острую кость, торчащую из супа, и опустил крышку: это варево ему есть не хочется.