Дикое поле
Шрифт:
— Зачем тебе в Азов?
— Дела, — пожал плечами Макар, не желая вдаваться в подробности. Но в душе уже шевельнулся и настороженно поднял голову червь сомнения, отчего это вдруг Умара интересует, зачем ему надо в Азов?
— Мы можем не вернуться оттуда. Дай нам еще десять монет, — неожиданно потребовал Умар. — Или у тебя больше нет золота?
Яровитов понял, что совершил непростительную ошибку, согласившись расплатиться сразу: теперь этот вымогатель будет требовать все новых и новых подачек.
— Хорошо, вы получите еще пять монет, когда придем на место, — нехотя согласился он.
— Нет, десять! — продолжал настаивать
— Ладно, но я расплачусь только в устье Дона.
Из-под паруса вынырнули два матроса и стали прислушиваться к спору. Яровитов почувствовал себя неуютно, а Умар, ощутив молчаливую поддержку приятелей, вновь перешел в атаку:
— А если ты нас обманешь? Покажи золото!
Матросы придвинулись ближе. Дело приобретало дурной оборот.
— У тебя есть, чем заплатить, или нет? — Умар уже вопил, все больше распаляясь от собственного крика. — Давай деньги, не то мы спустим парус и выкинем тебя на берег. Добирайся, как знаешь!
В руках одного из матросов появился обломок весла, а другой вытащил тускло блеснувший нож. Плавание могло закончиться значительно раньше, чем предполагал гонец. Морские бродяги обезумели от жадности, и отдать им оставшиеся монеты равносильно самоубийству. Но и не отдать — то же самое.
Внезапно Умар прыгнул на Яровитова, схватил за горло и повалил — цепкие пальцы сжали шею Макара, перекрывая дыхание. В ноздри ударил запах давно немытого тела и перегара.
«Да он пьян», — отстранение подумал гонец, пытаясь сбросить с себя разъяренного Умара, но тот вцепился как клещ. Макар резко двинул его коленом в промежность, оторвал от горла жадно сомкнувшиеся руки и отпихнул его. Тут в свалку ринулись матросы. Гонец еле увернулся от размашистого, нацеленного в голову удара обломком весла и вскочил на ноги. Ухо обожгло ударом вскользь проехавшегося по лицу кулака, а сбоку наскакивал матрос с ножом, грозя выпустить кишки. Бродяги явно решили угробить пассажира, чтобы завладеть его золотом: зачем долго болтаться в море, если можно получить все сразу?
Макар быстро присел и кинулся в ноги матросу с ножом. Тот перелетел через спину гонца и крепко приложился головой о фальшборт. Но Умар уже успел немного отдышаться и вновь решительно полез в драку. Не отставал от него и второй матрос, сжимавший в мускулистых руках обломок весла. Яровитов сделал обманное движение, и его кулак впечатался в нос матроса. Тот рухнул на дно фелюги и притих. Капитан шустро юркнул под парус и завопил, призывая на помощь стоявшего у руля приятеля.
Медлить было нельзя: за спиной тяжело ворочался первый матрос, нашаривая выпавший из руки нож. Впереди готовились к нападению еще два противника. И Макар, торопливо перекрестившись, прыгнул за борт…
Глава 10
На закате следующего дня беглецы увидели с вершины горы родной городок Богумира. Открывшаяся их взору картина завораживала своей красотой. Протекавшая в долине река, изящно извиваясь, с трех сторон опоясывала утопавшие в зелени холмы, а высокие крутые скалы превращали городок в естественную неприступную крепость. Сверху были хорошо видны красные черепичные крыши домов, прилепившихся друг к другу или один над другим, свесившихся над обрывами, вползавших по крутым склонам скалистых холмов или спустившихся совсем близко к зеркальной поверхности реки. Дома образовывали лабиринты улочек, которые переплетались, плутали или совершенно неожиданно заканчивались
— Вон мой дом! — радостно воскликнул болгарин.
— Где? На вершине холма? — уточнил обстоятельный Кондас.
— Да нет же, нет. Вон там, на окраине, у реки, — показал Богумир.
— Какая маленькая часовня, — удивленно протянул Жозеф.
— Это не часовня, а храм, — немного обиженно поправил болгарин. — А маленьким он кажется только издали.
— Но он не выше окружающих домов, — возразил француз.
— Турки запрещают строить высокие церкви, — объяснил ему Тимофей. — Янычар встает ногами на седло и вытягивает вверх руку с саблей. Такова должна быть высота храма.
— Зато их минареты упираются в облака, — зло сплюнул Сарват.
Стон Яцека вернул их к действительности. У раненого опять поднялся жар, он метался в бреду, шепча сухими потрескавшимися губами непонятные слова. На щеках поляка горел лихорадочный румянец. Арнаут взял больного на руки и первым начал спускаться в долину. За ним последовали остальные.
— Слушай, а турки там есть? — Кондас задал мучивший всех допрос.
За время отсутствия Богумира селение значительно выросло, и в нем мог появиться турецкий гарнизон. Тем более что оно представляло собой маленькую, построенную самой природой крепость.
— Раньше не было, — ответил болгарин.
— Хорошо, что дом на окраине, — заметил Жозеф. — Нас никто не увидит.
— Скоро совсем стемнеет, — успокоил товарищей Богумир. — Лишь бы мои родные были живы и здоровы.
Солнце скрылось за горами. Быстро начали сгущаться сумерки, повеяло ночной прохладой. В окнах домиков зажглись тусклые огни, казавшиеся беглецам путеводными маяками. Вскоре они вышли к реке. Широкая и полноводная, она быстро бежала в каменистых берегах, сердито наскакивая на гигантские валуны, выставившие на стремнине свои мокрые покатые спины. И нигде не видно моста.
— Здесь был брод, — Богумир побежал вдоль кромки воды и через несколько минут радостно закричал: — Нашел! Давайте сюда!
На счастье, брод оказался мелководным, но и там вода доходила почти до колен, а сильное течение затрудняло переправу. Жозеф оступился и упал. Тимофей успел подхватить его и помог выбраться на берег. Растянувшись цепочкой, в середине которой шел Сарват, держа раненого Яцека на руках, начали подниматься к домикам. Шагавший впереди Богумир отыскал тропку, ведущую к родному очагу, и заторопился, не в силах сдержать волнение. Увидев свет в окнах своего дома, он сдавленно вскрикнул, одним махом перескочил через низкую изгородь, взбежал на крыльцо и постучал. В окне мелькнула чья-то тень, потом за дверью послышался старческий кашель.
— Кого послал Господь?
— Это я… Отвори, отец! — прерывающимся голосом откликнулся Богумир.
— Какой я тебе отец, — сердито проворчали за дверью. — Чего нужно?
— Отец! — Болгарин забарабанил по доскам кулаками, — Я вернулся! Где Злата? Отец!
Дверь распахнулась, и на пороге появился сгорбленный старик с вислыми седыми усами. Одной рукой он держался за косяк, а другую прижал к сердцу.
— Богумир? — неуверенно произнес он. Протянул дрожащую руку и провел ею по лицу сына. — Богумир! Боже!