Дикое поле
Шрифт:
— Сюда, — Прохор угрюмо кивнул. — Поначалу в яме держали, потом от — в клеть да в темень… А теперя, стало быть, снова — в степь. Ну, оно привольнее…
— Это в клетке-то привольнее?! Ну, ты, Проня, и скажешь! А те, кто вас захватил, — точно татары были?
— Не знаю, может, и бродники, у них-то в шайках каждой твари по паре. Ох и ушлый ты молодец, Мисаиле! — Парень насмешливо сощурился.
— Чего это я ушлый? — широко улыбнулся Миша.
— Да со всего! Про нас, вишь, все выспросил, а про себя ничего не сказал.
— Так ты и не спрашивал, эка! — Ратников покосился на похрапывающего
— Вона!!! — остальные узники удивленно переглянулись. — С самого Нова-Города?
— С него.
— А правда бают, будто у вас там худые мужики-вечники — что хотят, то и делают?
— Ну, не «худые мужики», а «лучшие люди». — Ратников приосанился. — Не обязательно шибко знатные, а и такие, как вот я. Недавно вот опять князя выпроводили — на чужой каравай роток-то не разевай!
— Это какого вы князя выпроводили?
— Александра. Ну, который свеев на Неве разбил.
— Свеев? На Не-ве? Не слыхали.
— И о том, как рыцарей немецких на Чудском озере расколошматили, тоже не ведаете?
— Не, не ведаем.
— Эх вы! Темнота! Стыдно для русских-то людей таких основополагающих вех не знать. ЕГЭ вы точно не сдали бы!
— Мудрено говоришь, своеземец.
Михаил усмехнулся, внимательно оглядывая соседей по клетке. Младший братец — Федька — парнишка лет шестнадцати, выглядевший, впрочем, куда как сильнее старшего, давно уже пытался расшатать или разогнуть железные прутья решетки, аж покраснел весь, бедолага. Ничего не получалось, куда там!
Оба брата выглядели вполне обычно — светловолосые, широкоплечие. Прохор, правда, чуть более тонок в кости, а вот сестра их, Анфиса, оказалась девушкой очень даже симпатичной, красивой даже — русая коса, соболиные брови, глаза, словно васильки, голубые. Красавица. Интересно, сколько же ей лет? Шестнадцать? Двадцать? Да, где-то так вот примерно, точнее вряд ли она и сама-то знает. То, что Ратников по первости принял за пижамы, оказалось вполне добротной — рваной правда — древнерусской одежкою: полотняные порты, рубахи, а на девушке — длинное, до щиколоток, платье, в нескольких местах заштопанное. Естественно, ни у кого никаких украшений — бродники все поотбирали, сволочи.
«Бродники» — это слово Миша и раньше слышал — означало «всякий сброд», шайки полных отморозков, промышлявшие по окраинам княжеств или вот здесь, в южных степях, прозванных в народе Дикое поле.
Под одну из таких шаек вполне могли замаскироваться людокрады… или даже не маскировались, просто преступные морды из будущего сами на них вышли, так сказать, приручили для своих нужд. Интересно только, почему именно здесь, у Азовского моря? Браслетики браслетиками, но Ратников хорошо помнил, что переместиться во времени можно лишь в определенных местах, которые могли вдруг и поменяться: вот раньше, года три-четыре назад, одно такое местечко располагалось в районе Усть-Ижоры, другое — на самом северо-востоке Ленинградской области, в непроходимых лесах. Потом вдруг, через год-другой, все переместилось на Чудское озеро, словно бы за Михаилом следом… Нет, не за Михаилом, конечно же — за Машей. Маша ведь была отсюда, из этих времен, словно бы маячок, заброшенный прошлым в будущее.
— О, проснулся! — Ратников взглянул на очумело вращающего головою охранника и радостно улыбнулся. — Доброго вам утречка, Василий, не ведаю, как по батюшке!
— Хлебало-то завали, — недружелюбно посоветовал страж. — А то как бы фигулина не прилетела.
— Какая такая фигулина? — издевательски ухмыльнулся Миша.
Василь погрозил кулаком:
— А вот такая!
— Да хватит тебе уже ругаться-то! Лучше скажи, долго мы еще здесь сидеть будем?
— Сколько надо будет, столько и посидите!
— Ишь ты, сколько надо… Ты что, парень, не понял, где мы? Глаза-то разуй!
Охранник вытащил из-за пояса баллончик с газом и нехорошо ухмыльнулся:
— Шмальнуть?
— Ну и к чему?
— А ну не болтать, сидеть молча! Иначе точно шмальну, век воли не видать!
— Ладно, ладно, сидим, — успокоительно закивал Ратников. — Василий, а у тебя хоть ключи-то от клетки есть?
— Нету! У Филимона ключи! Все? Кончились вопросы?
— Жаль…
Минут пять все молчали. Михаил уселся на корточки, привалившись спиной к решетке, и, прикрыв глаза, думал. Нельзя сказать, чтоб мысли его были такими уж веселыми, впрочем, особенно грустными их тоже назвать было нельзя. Он почему-то четко чувствовал, что вновь оказался в прошлом — ну, а где же еще-то? И это не то, чтобы радовало, но внушало определенные надежды, ибо, если где и стоило искать пропавшего Артема, так, скорее всего — именно здесь. А для этого нужно было побыстрей обрести свободу, отыскать хоть кого-нибудь — рыбаков, кочевников, даже тех же бродников. Артем — мальчик необычный, а слухи в степи распространяются быстро, можно даже сказать, что вся степь — это одно большое ухо и губы. Губы — шепчут, ухо — слушает. Наверняка кто-нибудь что-нибудь да знает, остается лишь поискать.
Чу! Соседи по клетке вдруг встрепенулись, вытянули шеи, прислушиваясь. Ратников тоже услыхал быстро приближающийся стук лошадиных копыт, обернулся…
По степи, вдоль моря, скакали четверо, кто именно, пока сказать было сложно, судя по одежке — штаны, кургузые халаты — татары (или, скорее, половцы, собственно, они и составляли большинство населения так называемой «Золотой Орды»).
— Эй, Василий! Ты бы спрятался, что ли…
— Пасть свою поганую заткни!
— Ну, как знаешь.
Ратников всего лишь искренне хотел помочь. Но раз сам человек упорно никакой помощи не желает…
А всадники уже заметили клетку и приближались довольно быстро — вот стали заметны лица и детали одежды… Ага, двое — явно воины: кривые мечи, кинжалы, короткие копья, луки и стрелы за спиной, еще один — мальчишка лет тринадцати, судя по одежке — баранья жилетка на голое тело — слуга, и четвертый — тоже мальчишка, хотя нет — юноша, и очень красивый юноша — тонкий стан, расшитая жемчугом куртка, длинные темные, с явным медным отливом, волосы, степные глаза — не раскосые, не узкие, а именно степные — миндалевидные, сверкающие, зеленые… или карие…