Дикое поле
Шрифт:
Ага, вот лодка ткнулась в борт шхуны… Активно дергающуюся пленницу передали на палубу… Опа! Двинули по лицу, сволочи! Куда-то потащили… видно, бросили в каюту или в трюм.
Вновь затарахтел двигатель. Уходят, что ли? Да уж, невезуха — уходят… Впрочем, кажется, недалеко.
Подойдя ближе к косе, шхуна застопорила ход и бросила якорь метрах в двадцати от берега.
— Эй, вы, а ну — цыц!!! — Ратников резко приструнил бросившихся было в воду воинов. — Перестреляют вас, как куропаток… вернее — как рыбин. Русский знает кто?
— Я, бачка! —
— Тамбовский волк тебе бачка, — внимательно вглядываясь в морскую гладь, Михаил усмехнулся. — Во-он тот большой камень на косе видите?
— Камень? Да, да.
— Плаваете хорошо?
— Плавать? Совсем нет, бачка.
— Это плохо. Ладно, от того камня сможете в лиходеев стрелой попасть?
— Стрелой? — Воины переглянулись и радостно закивали — мол, не вопрос.
— Тогда вот что — незаметно туда проберитесь. Так, чтоб вас с корабля не видели… не знаю даже, как.
— Не увидят, — заверил парень. — Мы за лошадь прятаться. Пусть там думать — дикий табун.
— Якши… — Миша довольно кивнул. — Тогда вперед, не стойте. Ну, а я уж — вплавь.
И улыбнулся, глядя, как парни, свесившись по бокам седел, пустили коней вскачь. Действительно, со стороны — полное впечатление, что одни лошади мчатся. Молодцы, джигиты! И, самое главное, что они сейчас его, Михаила, послушались, не стали артачиться, выступать. Не глупые, да — понимали, что в подобной гнилой ситуации надо ловить любой, даже самый завалящий, шанс. Впрочем, Ратников отнюдь не считал себя завалящим. Тем более очень хотелось узнать — что там, на шхуне? А вдруг, да и браслетик отыщется? Да и девчонку, честно говоря, было жалко. Что они там с ней сделают? А все, что угодно.
Таясь за кустами, Михаил пробрался по берегу как можно ближе к стоящему на якоре кораблю. Присмотрелся — палуба была чистой — и, не раздумывая, бросился в воду, поплыл — самое главное было сейчас добраться до судна, чтоб не заметили.
Быстрее, быстрей… Ага! Есть.
По светло-серому борту, на скуле, тянулись белые буквы — «Эспаньола». Стивенсона начитались, романтики хреновы…
Ухватившись руками за якорную цепь, Ратников подтянулся и, оказавшись на палубе, затаился за небольшой надстройкой, скрывавшей вход в трюм или в машинное отделение. Да-а, и в самом деле, назвать это суденышко шхуной можно было бы лишь с большой натяжкой. Скорее, мотобот или даже шестивесельный ял, только что — с настланной палубой и мотором, короче — клуб и художественная самодеятельность или моделист-конструктор.
Прислушиваясь, Ратников наморщил нос — откуда-то вдруг сильно пахнуло соляркой, и тут же из трюма — машинного отделения? — донеслись приглушенные голоса. А вот и чья-то голова показалась:
— Аслан! Эй, Аслан! Говорил же — сальники менять придется. Теперь точно — до вечера встанем.
— Стоять можем и до вечера… — В кормовой надстройке резко распахнулась дверь. — Главное — товар не упустить.
— Да не упустим. Слышь, Аслан…
— Промывайте. Только смотрите не курите рядом, а то на хрен разнесете тут все.
Из каюты донесся приглушенный стон, явно женский… Миша скрипнул зубами.
— Ладно, делайте… Пойду пока дикаркой займусь, а то Фосген один не справится.
— Ишь, дикаркой… — завистливо произнесли под палубой. — Слышь, Палыч, они сейчас там девку пялят. Вот бы нам дали попробовать!
— Ага… догонят и еще дадут. Давай, Кешка, не зуди — работай. До вечера еще много чего надобно сделать.
В каюте снова застонали… А вот вдруг послышался смех. Неприятный такой, скорее даже — гогот.
Ратников проскользнул к двери, подхватил валявшийся у борта лом…
— Ах ты ж сука! Ты ж его грохнула, тварь! Фосген, эй, Фосген, ты че? Ну, я тебя сейчас, падла дикая, приласкаю…
Миша успел вовремя — здоровенный, голый по пояс бугай, заросший густой серовато-коричневой шерстью, как раз размахнулся, явно намереваясь ударить пленницу, привязанную за руки и ноги к койке. Меж ногами девушки, безжизненно опустил голову какой-то ферт со спущенными штанами и в рваной полосатой майке… Ак-ханум наверняка переломала ему шею бедрами, чем теперь и возмущался шерстнатый Аслан, правда, возмущался недолго — Ратников вовсе не собирался с ним миндальничать, тут же проломив ломиком башку.
Удивленно крякнув, похотливец рухнул под койку, и Миша, достав торчавший за поясом незадачливого насильника нож, проворно освободил пленницу.
— Ты вовремя, урусут, — улыбнулась та. — Дай нож, я вырежу остальных!
— Боюсь, они могут быть вооружены, моя госпожа.
— Оружны? Тем хуже для них. — Степная красавица сверкнула очами.
Ох, как она была сейчас красива, какое желание вызывала! Крутые бедра, упругая грудь, растрепанные медные волосы… и пылающие ненавистью глаза!
Бегло осмотрев каюту — уж что успел, Михаил вслед за своей юной госпожой выбежал на палубу… увидев, как шустро юркнула в трюм чья-то выглянувшая было фигура.
— Тут чужаки! Давай наган, Палыч!
Бабах! Бабах! Доски палубы вспучились под ногами от пуль.
— Не пори горячку, Кастет! Сейчас поглядим… чего там.
Бух! И снова выстрелы.
И наглый, донесшийся снизу смех:
— Ничо, суки! Пуль у нас хватит.
— Уходи! — Ратников взял девушку за руку. — Быстро!
— А ты?
— А я задержусь чуток… Прыгай, кому говорю? Прыгай!
Без всякого почтения схватив девчонку в охапку, Михаил выбросил ее в море и издевательски помахал рукой:
— Плыви, краса моя! Еще увидимся.
И тут же присел: кто-то снова высунулся из трюма, на этот раз выпустив автоматную очередь!
Однако…
Наверное, автоматчик задел бы Ратникова, и все стало бы гораздо хуже, если бы не прятавшиеся на скале лучники, поразившие стрелка в руку. Слышно было, как тот орал: