Дикое поле
Шрифт:
— Ай, Палыч… Чуть руку не продырявили, сволочи.
— Дай-ка сюда машинку, Кешка… Ничего, не канючь — прорвемся. А ну, прикрой…
И снова очередь!
И снова — стрела.
— Ишь, суки, садят… Индейцы проклятые.
Мише, конечно, очень хотелось перешерстить сейчас весь этот кораблик. Однако нужно было еще отыскать Тему, а геройствовать уж потом. Обернувшись, он помахал рукой лучникам, еще раз указав на надстройку… В ответ кто-то поднял руку — ага, поняли, значит. Можно надеяться, стрелков на палубу не выпустят, а раз так…
В три прыжка Ратников снова оказался в каюте, теперь
Узкая койка, на ней и под ней — трупы… Хотя нет, тот, с проломленной башкой, вроде бы дышит. Черт с ним… Что тут еще есть? Полка на стене, какая-то до неузнаваемости засиженная мухами гравюра, привинченная к полу тумбочка. А в ней что? Жаль, не револьвер — какие-то сапоги, миски, консервы… книжка — «Лоции Азовского моря», «Госметеоиздат», 1946 год.
Консервы… Хо! «Юнайтед Стейтс», однако. Свиная тушенка, говядина… Яичный порошок. Нож — финка с наборной плексигласовой ручкой — явно самодельный, говорят, такие «мастырят» на зонах. Больше ничего интересного.
Черт! Снова выстрелы…
Так и стрел не напасешься… Бабах!!!
Миша едва успел зажать ладонями уши — вот это бабахнуло! Вот это приложило! Скрывавшиеся в трюме гопники, похоже, не придумали больше ничего лучшего, как швырнуть в каюту гранату, рискуя утопить свое суденышко! Ну, придурки… Однако, если б кинули поточнее… если б им дали кинуть…
Да ну вас к черту, ребята!
Выскочив на палубу, молодой человек перевалился через борт и нырнул в воду, старясь вынырнуть как можно дальше от корабля.
Вынырнул, отдышался, поплыл… Как раз к камню!
Джигиты ждали там, а с ними и Ак-ханум, уже накинувшая чей-то халат.
— Что там такое?
— Уходим. И побыстрее. Там — демоны.
— Я уже поняла, что демоны, — задумчиво усмехнулась краса степей. — И все же они смертны. Впрочем, хорошо, что Господь дал нам степи, а не море. Уходим.
На шхуне запустили двигатель. Ага, выбрались все-таки, сволочи. Вот выбрали якорь… Отвалили, разворачиваясь курсом в открытое море. «Эспаньола», блин… Пираты недорезанные. Впрочем, этим парням сейчас несладко пришлось. Один — труп, второй — раненый.
Проводив тающую в морской дымке шхуну глазами, джигиты вскочили на коней и вслед за своей госпожой неспешно направились в степь.
Ратников, как и раньше, шагал возле лошади Ак-ханум.
— Я в долгу перед тобой, — вскользь заметила девушка. Потом усмехнулась, кивнула на воинов: — И все они — тоже. Если б со мной что случилось, им бы переломали хребты.
— И тебе их не жалко?
— Жалко. Но таков уж обычай. Все забываю спросить… как тебя зовут, раб? Впрочем… отныне ты больше не раб! И можешь идти, куда хочешь.
— Ты меня гонишь, моя госпожа?
— О, нет, я не такая неблагодарная, как ты почему-то думаешь! Конечно же оставайся в нашем кочевье. Но свободным, не рабом.
— Благодарю тебя, моя госпожа!
— Так ты не сказал свое имя.
— Михаил.
— Михаил? Надо же, как Святой Михаил Архангел. Я позову тебя сегодня в свою юрту… вовсе не за тем, о чем ты, может быть, думаешь.
— Да ничего я такого не думаю, госпожа.
Владычица сдержала свое слово — вечером прислала служанку. К этому времени уже
— Михаил, брат наш. Мы — я, Уриу, Джангазак и Карнай — мы все хотеть угощать тебя арька!
— А вам уже можно пить?
— Нет, но… сейчас можно. Госпожа разрешила.
— Ну, раз сама госпожа… Ладно, уж не буду ссылаться на то, что не спаиваю подростков. Сегодня я иду к госпоже… а вот завтра вечером и посидим. Где только?
— Там. За кибитками. Я покажу.
Владычица Ак-ханум встретила Ратникова приветливо — ну, еще бы! Угостила арькой из золотой чаши, выпила и сама, не без этого, потом горделиво отдернула занавеску, указав на разложенное на кошме платье — ярко-голубой, с серебристой тесьмою, халат «дэли» и белую войлочную шапку.
— Бери, это твое!
— Ты даришь мне халат и шапку, моя госпожа?
— Дарю. Ну, одевай же! Примерь! И никогда больше не ходи в обносках.
— Красивая одежда. — Михаил живенько облачился в халат, подпоясался желтым — тоже подаренным — поясом, приосанился. — Ну чем я не князь?
— Князь! — Ак-ханум захохотала. — Такой дэли стоит дюжину лошадей — целый табун. Теперь многие в Сарае будут снимать перед тобой шапки. Ты же поедешь со мною в Сарай?
— Если ты позовешь меня, госпожа. Что ж… благодарю за подарок… обмыть бы надо, чтоб хорошо носился.
— Обмыть? Не поняла…
— Ну, арьки выпить.
— А, вот ты про что. Ну конечно же, выпьем, — юная вдовушка согласилась более чем охотно.
А выпив, порозовела, распарилась… и вот уже скинула свой дэли, оставшись в одних шальварах…
Ах, ну как тут удержишься, когда сидит рядом такая вот краса, сверкает глазищами… да еще — полуголая.
— Поцелуй меня в грудь… — наклонившись, тихо произнесла Ак-ханум. — И если хочешь — в губы…
Глава 7
Осень 1245 года. Улус Джучи
ИЗРАЗЦЫ ИЗ САМАРКАНДА
Справа синели горы, слева, за желтым океаном трав, виднелась широкая протока — Маныч — с низкими, заросшими камышом и рогозом, берегами. Широкая дорога, наезженная тысячами повозок, натоптанная тысячами коней и пеших, тянулась вдоль протоки к югу, и у самых горных отрогов резко поворачивала на восток, к великой реке Итиль, где вот уже несколько лет строилась, шумела базарами и многолюдством, сверкала куполами мечетей и церквей величественная и богатая ордынская столица — Сарай. Туда и держал путь караван хаджи-тарханского купца Ичибея, а следом за ним неспешно двигалась и орда красавицы Ак-ханум, владетельной госпожи из старинного и знатного найманского рода.