Дикое поле
Шрифт:
— Терпи… Может, тебе и не купаться пока?
— Ага, не купаться… в такую жару я тут весь и потом изойду… шея так и так мокрой будет. Так лучше уж водичка.
— Водичка-то морская, соленая, а душа, между прочим, поблизости не наблюдается.
— Вот вам бутерброды… кушай, мальчик.
Артем не заставил упрашивать, умял с ходу — и с колбасой, и с салом. Потом довольно похлопал себя по животу и заявил:
— А попить? Пить очень хочется, дядь Миша.
— Бомбардир!
Ратников махнул рукой:
— А, наливайте. Со стакана не захмелеет. Пей, Темыч! Только Маше ничего не рассказывай.
— Не скажу… умм… Фу-у… горькое! Ладно, я побежал уже…
Вернув стакан, мальчишка унесся к морю.
Ратников и любители пивка — компания из трех мужичков: «судьи» и двух загорелых до черноты парней из Мишиной команды — уселись уже основательно, в тенечке, достали припрятанную в кустах трехлитровую банку с пивом, бутылочку водочки — а как же без нее-то? Потом разложили на газете закуску — вяленую тараньку, зеленый лучок, редисочку, нарезанное мелкими брусочками сало. Хлеб вот только был белый, черного, ржаного, здесь не пекли.
— Ты как, Миша? — брюхастый — звали его Иваном Афанасьевичем — щелкнул по бутылке ногтем.
— Да неудобно, — Ратников замялся было.
— Неудобно штаны через голову одевать… Давай, давай — это ж наш выигрыш.
— А, — догадался Михаил. — Так мы на нее играли! Ну, тогда другой разговор, тогда конечно, пиво без водки — деньги на ветер!
— Эх, хорошо сказал! — разливая водку, хохотнул Иван Афанасьевич. — Сразу видно — наш человек, не какая-нибудь там интеллигенция. Ну, за вашу победу, что ли?
Чокнулись и быстро выпили. Стаканов-то было два — пили по очереди: сперва Иван Афанасьевич с Михаилом, потом — парни, шахтеры с Кузбасса.
Потянувшись к закуске, Ратников вчитался в газету:
ПЕРВЫЙ ХЛЕБ — ГОСУДАРСТВУ
СТАЛИНГРАД, 28. Колхозы южных районов Сталинградской области, развернув массовую уборку урожая комбайнами, приступили к сдаче хлеба государству…
«Правда», № 181, от 29 июня 1948 года.
— Мужички, газета-то свежая?
— Вчерашняя.
Ага… значит, сегодня — тридцатое. Июнь сорок восьмого. Примерно этого Миша и ожидал.
— Ты что задумался-то, Михаил? Давай-ка, накатим.
— Ого! Товарищи шахтеры уже выпили?! Быстро!
— Да что тут пить-то?
— Ну… — Иван Афанасьевич сделал торжественное лицо. — За товарища Сталина!
Ратников ничего не сказал, опасаясь сморозить пошлость, просто выпил молча да, крякнув, похвалил:
— Хорошая водка.
— А какой же ей, милой, быть-то? — дружно рассмеялись парни.
Покончив
— Вот вы — с Кузбасса, — Михаил похрустел редиской. — Ты, Иван Афанасьевич, — из Челябинска. Это что же — вы со всего Союза здесь?
— Так по путевкам. Во-он, видишь у лодок мужика с шахматами? Тот вообще из Хабаровска. Даже дальше еще — зоотехник из зверосовхоза имени Бонивура.
— Из Хабаровска? — задумчиво пробормотал Ратников. — Ну-ну… И когда у вас отдых заканчивается?
— Да послезавтра уже по домам.
— Жаль. Только ведь познакомились… Надо же — из самого Хабаровска!
— Дальше еще! Говорят тебе — зверосовхоз. Да он не один, с сыном приехал маленьким, но без жены. Насчет жены мы и не спрашивали.
Быстренько допив пиво, мужики, как и следовало ожидать, принялись гоношиться на продолжение банкета, от чего Михаил поспешно уклонился:
— Не, мужики. Мне еще вечером супругу встречать.
— А, ну раз такое дело… Не повезло тебе, Миша!
— И не говорите.
— Ну, бывай тогда… мы сейчас в магазин, а потом-потом осядем где-нибудь.
Простившись с собутыльниками, Михаил живенько выкупался и, выбравшись обратно на пляж, подошел к шахматисту.
— Сыграем партеечку?
— Охотно! — Зоотехник, лысоватый мужик, немолодой уже, но кряжистый и мосластый, проворно расставил фигуры и, зажав в кулаках две пешки, с улыбкой взглянул на Ратникова.
— Левый, — кивнул Михаил.
Зоотехник разжал кулак…
Мише выпало играть черными, да ему было все равно — конечно, не Остап Бендер, в шахматы не второй раз в жизни играл, но… все ж не очень-то жаловал это дело, больше предпочитал карты — преферанс там, кинга, покер. Вчетвером-то куда веселее играть, чем харя на харю.
Первую партию Ратников, к стыду своему, проиграл быстро и, можно даже сказать, стремительно, вторую… во второй ему уже помогал Артем. Подбежал ближе, шептал, советовал. Рядом болтался еще какой-то мальчик, совсем уж маленький — лет восьми. Стриженный почти под ноль, лопоухий, крепенький… Зоотехника сынишка, кто же еще?
— Ленька мой, — улыбаясь, кивнул отдыхающий. — Хорошо, что я его с собой взял.
— Дядь Миша… а можно я сыграю? — неожиданно предложил Артем.
— Играй, — с готовностью согласился Ратников. — Ой. Мы же с вами и не познакомились… неудобно как-то. Ратников, Михаил Сергеевич, инженер из Ленинграда. А это — Артем.
— Неужели из Ленинграда? У меня ж оттуда жена — бывшая… — Вспомнив о супруге, зоотехник сразу поник, свесив плечи. Впрочем, тут же встрепенулся, протянул руку: