Дикое поле
Шрифт:
Можно, конечно, что-нибудь и получше было придумать, но… как сложилось, так и сложилось, чего уж теперь? Тем более участковый-то, кажется, мужик правильный.
— Ну вот… — лейтенант протянул исписанный мелким убористым почерком лист. — Прочтите, напишите — «с моих слов записано верно, мною прочитано», поставьте подпись. Все! Будем искать… Вы, верно, голодные?
Позвенев связкой ключей, участковый порылся в сейфе:
— Вот вам два талона… в колхозной столовой пообедаете… она в этом же здании, только с другой стороны вход. Ой… Как же туда пойдете-то, этакими индейцами? — милиционер ненадолго
Быстро заперев сейф, участковый водрузил на голову фуражку с синим околышем и, прихватив с собой полевую сумку, махнул рукой:
— Пошли. У меня тут мотоцикл рядом.
Протарахтев на мощном трофейном «БМВ» почти через весь город, вся честная компания высадилась напротив сильно покосившегося палисадника с маячившей за деревьями хатой.
— Вот здесь тетка моя и живет, — открывая калитку, с улыбкой пояснил лейтенант. — Зовут Степанида Лукьяновна. Вы не пугайтесь — она с виду только суровая, а так — золотой человек.
— Улица Ворошилова, тридцать семь, — прочитал табличку Тема.
— Ондре-эй! — послышался утробный голос из летней кухни. — Ты кого это привел?
— Людей, тетушка Степанида.
— Я вижу, что не собак. Что за люди-то?
— Объясню… Слышишь, им бы одежку какую-никакую старенькую. Ты ж от дяди Славы не всю продала?
— Хорошую — всю, сам знаешь, какое время было.
Показавшаяся из кухни Степанида Лукьяновна — высоченная, тощая, с изможденным, со впалыми щеками, лицом и крючковатым носом — сильно напоминала Бабу-ягу. Артем даже спрятался за широкую спину Ратникова.
— Не прячься, не прячься, — сурово погрозила ему старуха. — Смотри, абрикосы с деревьев не вздумай рвать… вон, с земли бери, ладно. Ондрей, ты мне когда забор-то поправишь? Да в сарае надо крыши покрыть — ить осень скоро.
— Так июль же еще не начался! Да сделаю, сделаю, тетя Степанида, перекрою тебе крышу… ну, вот как только время посвободнее будет.
— Крышу и я могу перекрыть, — бросив быстрый взгляд на сарай, негромко промолвил Ратников.
— Чего-чего? — тетка Степанида среагировала тут же. — А ты умеешь ли?
— Я ж на все руки мастер — и столяр, и плотник, — с ходу заверил молодой человек. — Если и хотите, и забор вам новый поставлю… только материалы нужны.
— А за материалами дело не станет! — обрадованно откликнулся участковый. — Ты, тетя Степанида, иди пока… одежку-то поищи… а мы тут погутарим малость.
Утро следующего дня, солнечным и жарким, Ратников проснулся рано и, сполоснувшись во дворе под рукомойником, тщательно осмотрел фронт работ — и забор, и сарай.
Тетка Степанида уже растапливала кухню — у нее со вчерашнего дня и остановились, так и порешив — Ратников (ну и по вечерам — участковый Андрей Карась) занимается ремонтом, а Степанида Лукьяновна их с Артемом кормит и поит. Да, еще и жилье сдала — тот самый сарайчик…
Вчера
— Что, Виталий, так рано поднялся-то? — выглянула с кухни хозяйка.
— Да, думаю, огляжусь тут.
— Ну, оглядывайся. К завтраку только ребятенка своего разбуди.
— Разбужу. Степанида Лукьяновна, а рынок тут далеко?
— Да не очень. Покажу — сходишь. Ты меня по отечеству-то не зови, говори просто — тетка Степанида… А рубаха-то на тебе хорошо сидит! И галифе… прям — генерал вылитый. Этот… Деголь иностранный.
Миша засмеялся:
— Скажете тоже — де Голль!
Рубашка, конечно, была старенькая, еще довоенная, но чистая, светло-голубая, а чтоб заплатки на локтях видны не были — Ратников рукава закатал. Защитного цвета брюки-галифе, конечно, к рубашке не очень-то шли… как, впрочем, и к коричневым босоножкам. Ну, тут уж не до жиру — что дали, то и взяли. Для Темки вон, вообще, тетка Степанида по соседям бегала — принесла выгоревшую майку да черные сатиновые трусы, они Артему ниже колен были. Даже панамку — и ту справили, вот только с обувью пока обломались. А с другой стороны — зачем нормальному советскому пацану летом обувь? И так, босиком побегает, чай не барчук какой.
Кстати, пора бы его будить уже.
Миша заглянул в сараюху:
— Эй, хватит дрыхнуть! Вставайте, корнет, нас ждут великие дела.
Позавтракав вареными яйцами (тетка Степанида держала кур), Ратников с Темой собрались на рынок.
— Во-он там, у старой водокачки, свернете, — напутствовала от калитки хозяйка. — Там здание будет кирпичное, красное — рыбозавод, так от него налево, а дальше спросите. Гвозди лучше на рынке купите, в сельмаге дорого.
Из дома напротив вдруг полилась музыка — кто-то выставил на подоконник патефон.
— А кукарач-ча, а кукарач-ча…
— Стремный какой плейер! — полюбопытничав, заценил Тема.
— Ты по чужим-то окнам взглядом не шарь — нехорошо это.
— Да ла-адно!
На колхозном рынке, несмотря на довольно-таки ранний, по Мишиным понятиям, час, народу было немало — покупатели, торговцы съестным, барахольщики… к последним Ратников и направился — поискать гвозди, да и так, глянуть хоть одним глазком — чем тут торгуют? А посмотреть было на что: чего тут только не продавали! В общем-то, конечно, дрянь: старые почерневшие самовары, кривоватые велосипедные колеса, какие-то жуткого вида штаны, старые галоши и даже — валенки, вот их-то Михаил никак не ожидал увидеть. Ухмыльнулся, скосив глаза на Артема:
— Может, валенки тебе купить?
— Лучше — крем-соду. Во-он в том ларьке продают, где и пиво.
— Погодь. Гвозди сначала купим.
Нужного размера гвозди отыскались быстро, с продавцом сошлись на червонце, и в придачу Ратников еще взял щеколду.
И застыл взглядом на патефонных пластиночках…
Продавец — интеллигентного вида дедок в довоенном пенсне и канотье с выгоревшей на солнце ленточкой — сразу же сделал стойку:
— Чего, дорогой товарищ, желаете?