Дикополь
Шрифт:
– Ах, бедняжка, - пробормотал Адольф и начал обрывать телефон своего друга.
Наконец голос Кузьмича в телефонной трубке раздался:
– Алло?..
– Кузьмич, - закричал Адольф, - ты спишь?!
– Нет, я бодрствую!
– возразил Кузьмич.
– А знаешь ли ты, о чем сообщил мне наш общий друг Джим?!
– Нет. О чем же он мог тебе сообщить? Прямо теряюсь в догадках...
– Да вот, видишь ли, в ту самую минуту, как ты бодрствуешь, люди в черном из ГРУ, под предводительством некоего подполковника Лазарева, ведут огонь из автоматического оружия по дому Бугаева!..
–
Нас - нет, никогда не было и, скорее всего, не будет... Хотелось бы взглянуть на того представителя спецслужб, который на вопрос: "Послушайте, вы часом не занимаетесь устранением политических деятелей, неугодных вашему режиму?" - ответит: "Вы знаете, занимаемся... Для этого у нас даже имеются кое-какие прекрасно обученные специалисты-с!".
Нас нет и быть не может.
А что касается того, что с нами отказались выйти на связь, то у начальства свои резоны. "Операция рассекречена врагом, - рассудило оно. Почему бы врагу не знать и тех совершенно секретных частот, на которых осуществляется наша радиосвязь с группой, ее позывные? Хороши же мы будем, могло рассуждать начальство, - ежели в то время как лазаревское фото демонстрируют на всех западных телеканалах, мы выйдем с ним на связь, наговорим кучу любезностей и передадим приветы от друзей, таким образом сорвав с себя пусть корявую, грубую, но с чрезвычайно крепкими чугунными заклепками личину!"
– Что-то, Серый, на душе тухло, - пробормотал стоявший справа от меня, у своего окна, Женя Иванов.
– А ты сделай вдох, задержи дыхание и ме-едленно выдохни...
У соловья, пожаловавшего к нам под белым флагом, несмотря на улыбочку, лицо было бледным, одутловатым и сонным.
"Героин, - подумал я.
– Это в тебе говорит героин, уважаемый..."
– Раздевайся, - вдруг приказал ему командир.
Это был как бы ответ на всю бурную парламентерскую речь... И мосье Умаров, умолкнув, застыл, глядя на нашего командира, как набухшая вена на колесо приближающегося электровоза.
...Парламентер кое-как выкарабкивается в щель между мешками с песком в своем новеньком камуфляже, ветхозаветной папахе, шкандыбает к своим. Шаг его что-то неверен. Парламентер плетется на подгибающихся ногах, раскачиваясь из стороны в сторону и держась руками за лицо...
На противоположном краю площади - недоумение. Что случилось со спецом по переговорам?.. Луч прожектора освещает его, и единодушный вопль ярости, гнева вырывается из сотен глоток! Лицо парламентера разбито в кровь.
Несколько отчаянных смельчаков метнулись было из-за поставленных поперек улицы грузовиков, желая помочь раненому добраться до баррикады, но, пробежав несколько шагов, вернулись - служить мишенью для русских им неохота.
Танк, сочувственно рыкнув, выбросил из выхлопной облачко
– Монгуш! Монгуш, - высунувшись из люков, кричали механик, командир танка, стрелок-радист.
– Давай к нам быстрее!
Но раненый не спешил. Как видно, силы оставляли его... Движения специалиста по переговорам становились все более замедленными.
Наконец танк приближается на достаточное расстояние, и Юра Трофименко, бросив кривляться, с двух рук расстреливает потерявший бдительность экипаж. Затем, подбежав к бронированной махине, дергая, как застрявший в стене гвоздь, пытается вытащить обмякшее тело механика из тесного люка.
Раздаются визг и вой! Стреляя на бегу, из-за баррикад выскакивают повстанцы.
Головой вперед Юра ныряет в освободившийся люк...
Мы отвечаем встречным огнем. Несколько бунтовщиков падают. Остальные, сгоряча пробежав еще с десяток шагов, залегли. Потом, отстреливаясь, начали отползать назад.
Я внимательно следил за баррикадой в оптический прицел СВД и, едва над кромкой кузова, из-за колеса, капота, показывался фрагмент человека, целящегося из короткой, не слишком толстой трубы, сжигал его выстрелом.
В это время настоящий Монгуш, невредимый, в майке и трусах, привязанный к офисному креслицу, сидел в царстве компьютеров, уставившись на экран телика, стоявшего перед ним.
Транслировалось, разумеется, "Поле чудес"...
Положение наше было следующим. На первом этаже нелепо огромной бетонной коробки, напичканной кабелями, мебелью, оргтехникой, коврами, санфаянсом и прочей чепухой, были мы. На остальных семи обретались не слишком дружелюбно настроенные к нам представители местного населения. Буфет не работал. Канализационные, вентиляционные трубопроводы, тоннели и докеры были, как мы успели выяснить, заминированы. Так что незаметно смыться отсюда, оставив свое пальто в раздевалке, не представлялось возможным.
Протиснувшись между надолбами, танк сгреб в кучу сваренные из обрезков рельсов "ежи" и, снеся будку импровизированного КПП перед воротами, прибыл к ступеням дворцового крылечка, привезя следом шлейф сгоревшей солярки, рои пуль и яркий луч, приклеившийся к башне.
Я спустил курок... Метрах в четырехстах от меня беззвучно разлетелось стекло в прожекторе, осыпав осколками стоящих рядом с ним людей.
...Саня Стызик и три Портнова, вооружившись найденными в коридорах "эсвэдэшками", ориентируясь по вспышкам в темноте, методично расстреливали пулеметчиков противника по фронту.
В это время Петя Тихонов, Женя Иванов, Андрей Бондаренко при помощи ПК с ночными прицелами короткими очередями гасили любое шевеление за баррикадами на флангах. Так что повстанцы, хотя и не прекращали огня, были вынуждены палить, вслепую высовывая оружие из-за укрытий.
...Ковтун, Тур, Филимонов и Убийвовк ремнями привязывали наших убитых к танку...
Наконец все было готово.
Т-80, новехонький, виденный лично мной только на фотографии, утробно рыкнул и, выпалив из пушки, тронулся вперед. Юра Трофименко вел машину, Алик Тур стрелял из орудия, Володя Филимонов из пулемета.