Дикополь
Шрифт:
– Командира зови, чудо...
И первым, откинув полог, проскользнул в палатку. Мы с Бонапартовым - за ним.
...Внутри палатки было чрезвычайно уютно. Стояли диван, пара кресел. Даже трюмо здесь было! Землю застилал большущий ковер. На круглом столе светилась лампочками радиоаппаратура, в живописном беспорядке лежали карты, линейки, бинокли.
Перчик распахнул дверцу холодильника. Там оказалось пиво в запотевших, приятно ледяных на ощупь бутылках.
Мы сидели на диване, потягивали пивко. Сквозь брезентовый потолок струился жар. Шлепки по
– Я им говорил, тарищ половник... говорил, - послышался голос часового, - стрелять буду! А они... Они, тарищ половник... приказали вас позвать...
– Приказа-али?
– достиг нашего слуха другой голос, начальственный и резкий.
– Олух! Тебе имеет право приказывать лишь один человек - я... Я! Надо было их задержать! Почему ты не задержал?! Кирпатый, к тебе обращаюсь!..
– Так ведь, это самое, тарищ половник... Я задерживал! А они...
– Я покажу тебе! Р-растяпа... Кстати, а где эти люди?.. Кирпатый! Где?!
– Были тут, тарищ...
Полог отдернулся, и внутрь шагнул здешний, как мы поняли, царь и бог. Покуда мы там бродили по колено в крови, этот мощный загорелый мужик с аккуратно подстриженными седыми висками играл тут в плавочках в волейбольчик... Судя по всему, мы отвлекли его. Судя по всему, он очень был этим недоволен. Буквально испепелив нас взглядом, волейболист гневно вскричал:
– Эт-то еще что т-такое?! Что за маскарад?.. Кто такие?! Встать!..
– Ну, ты, - с бутылкой пива в руке развалясь на диване, одобрительно отозвался Перчик, - полковник, даешь... Ей-богу, напугал до усеру. Я смотрю, неплохо устроился тут! Диваны-холодильники, понимаешь... Коллекционируешь боевые трофеи?
– Да я... прикажу вас арестовать! Кирпатый!..
– Я, тарищ половник!
– раздалось из-за брезентовой стенки.
– Ко мне!..
– Есть!
Полог шевельнулся, в палатку робко заглянул часовой.
– Чего стоишь?!
– А что делать-то?..
– Прикажи: руки вверх! Да автомат, автомат возьми как следует! Е-мое, Кирпатый...
Солдат вошел в палатку, взял автомат "как следует" и, глядя на полковника, пробурчал:
– Руки вверх.
– Ты кому это говоришь?..
– ???
– Ты это МНЕ говоришь! А надо не мне, не мне говорить, а - им... Им! Ты понял, Кирпатый?..
– Так точно, тарищ...
– Ну, ладно, - осушив бутылку до дна и непринужденно зашвырнув ее под стол, вмешался Перчик, - посмешил и хватит. Я - "Ракета". Зови, полковник, радиста, пускай передает... Ну, чего уши развесил?
– оборвав себя, обернулся Перчик к солдату.
– На пост - шагом марш! Да смотри в оба... Враг не дремлет, враг ходит рядом на неслышных ногах...
Кирпатый взглянул на безмолвствующего начальника и, потоптавшись, вышел.
– Итак, сообщение для "Всемогущего"...
Полковник, встрепенувшись, встал по стойке смирно.
...Через несколько минут он был одет
– "Ракета" вызывает "Всемогущего"... "Ракета"... "Всемогущего"... восемь дробь пять... Шестнадцать тире четыре... Тройка, тройка, пять, семь, семь...
Минут через двадцать (вообще та война характеризовалась тем, что была компактна, как спальный вагон: вот здесь мы, а в соседнем купе уже они, туалет, разумеется, занят, в тамбуре трупы, в купе проводников справляют именины, а в коридоре, застеленном малиновою дорожкой, в белой тенниске, генеральских брюках с лампасами стоит, куря у окна, сам Господь Бог) над пляжем завис Ми-8. И сразу стало неуютно на пляже... Забилась, заходила ходуном натянутая между двумя столбиками сетка. Подскакивая в воздух, улетел и упал в море волейбольный мяч. Из приземлившегося вертолета, придерживая большие, как сомбреро, фуражки, вылезали и, увязая по щиколотку в песке, брели через пляж большезвездные генералы...
Войдя в палатку, я сказал негромко:
– "Всемогущий" прибыл...
Полковник, коротавший время, протирая носовым платочком бинокль, встрепенулся и, чуть не строевым, отправился встречать гостей. Перчик, полулежащий в кресле, не открывая глаз, пробормотал:
– Слышу... Однако тридцать секунд у нас есть.
Бонапартов, растянувшийся на диване, томно улыбнулся:
– Тридцать секунд... Да за это время можно выспаться вдоль и поперек...
Когда "Всемогущий" вошел, мы стояли, построившись небольшой, но очень ровной шеренгой, перед диваном.
– Лейтенант Иванов, - представился я, вытянувшись под взглядом гостя.
– Лейтенант Иванов, - представился вслед за мной, видать, не совсем проснувшийся Бонапартов, но... подумал мгновенье и исправлять ошибку не стал.
– Старший группы, - сделав шаг вперед, отрапортовал наш командир, капитан Перчик!
– Ну, что, что, что тут у вас?..
Перчик отвел самого старого и наиболее большезвездного генерала в сторону, шепнул ему на ушко. Отшатнувшись от капитана и изменившись в лице в гораздо худшую, хотя, казалось, дальше уже было некуда, сторону, генерал выдавил из себя голосом человека, которому горло передавила балалаечная струна:
– Не... не может... Кого? Вы?..
Обернувшись к обслуживающему персоналу, прибывшему вместе с ним, генерал проревел:
– Выйти всем! Смотреть, чтоб никто, ни одна мышь сюда... Никого не пускать. Жив-ва!..
И, разорвав галстук волосатой ручищей, "Всемогущий" повалился в кресло.
– Николай Демьяныч, - сунулся к нему оставшийся в палатке генерал-майор, красивый, как все они, чисто выбритый, молодой, - вам плохо? Может... водички?
– справился он, почему-то понизив голос до шепота.