Диктатор
Шрифт:
— Лев Захарович ждет вас!
Андрей поспешно и несмело вошел в большой кабинет и остановился у двери. Узкое, хищноватое лицо, черная шевелюра. Мехлис сидел за громоздким столом и потому казался совсем маленьким, каким-то игрушечным. Андрей негромко поздоровался, не решаясь подойти к столу.
— Здравствуйте, товарищ Грач! — высоким, звучным голосом произнес Мехлис, порывисто вставая из-за стола, будто вознамерившись заключить Андрея в свои объятья.— Что же вы стоите? — уже нетерпеливо и даже капризно спросил он,— Впервые вижу журналиста с манерами кисейной барышни!
Это унизительное сравнение и вовсе повергло Андрея в уныние.
— Прошу садиться,— Шеф указал Андрею на стул у приставного столика, сам прочно и основательно усаживаясь в свое кресло и не сводя с Андрея выпуклых, стеклянно блестевших глаз.
«Подражает Сталину»,— подумалось Андрею. Он вспомнил рассказ отца о своей беседе на даче генсека.
— Редактор отдела отзывается о вас как о способном, инициативном журналисте, а главное — преданном делу Ленина — Сталина,— начал беседу Мехлис. Он говорил стремительно, будто испытывая дефицит времени.— Но часто такого рода характеристики бывают весьма поверхностны, шаблонны и страдают явным формализмом. Если человек открыто не призывает к свержению советской власти, то некоторые товарищи, не обладающие чувством большевистской бдительности, уже готовы определить его в число самых беззаветных патриотов. Такие руководители совершенно не знают, что у этого человека на уме, а тем более в душе. А мы обязаны проникнуть в его душу, в мозг, в сердце, в печенку, черт его побери! — с внезапной яростью взвизгнул Мехлис, словно Андрей был только что разоблачен им как враг народа. Затем он надолго замолк, будто исчерпал в этом выкрике всю свою энергию.
— В моей преданности, Лев Захарович, можете не сомневаться,— горячо, боясь, что тот не поверит в его искренность, воскликнул Андрей,— За генеральную линию партии я готов отдать жизнь!
— Всей партии? — грозно переспросил Мехлис. Он наслаждался почти повергнутым ниц Андреем.— В партии пока есть и Зиновьев, и Каменев, и Бухарин, и Рыков…
— Я — за линию товарища Сталина! — заверил Андрей.
Мехлис иронически ухмыльнулся:
— Точно так же клянутся нам все эти троцкисты, эти перевертыши, скрытые враги народа!
— Но я доказал свою преданность на деле. Еще на Гражданской.
— Вы были на Гражданской… На каком фронте воевали?
— На Восточном.
— У Тухачевского?
— Да.
— Ну, я не уверен, что у вас есть особые основания для гордости. Тухачевский, хоть и мнит себя великим полководцем, с позором бежал от стен Варшавы. И упустил прекрасную возможность пронести факел революции по всей Европе.
Андрей промолчал.
— Так что, Андрей Тимофеевич,— наставительно произнес Мехлис,— советую вам в последующем не связывать свою биографию с людьми сомнительного авторитета. Лучше расскажите-ка, какой вклад в борьбу с троцкистами и всякой другой нечистью вы внесли на страницах газеты.
Андрей быстро перечислил свои статьи и корреспонденции, в которых критиковалась позиция правых.
— Как же, читал, читал,— подхватил Мехлис.— В целом неплохо, но знаете, в чем ваша слабость? Вы лишь щекочете им нервы, всем этим гаденышам. Хватит лишь щекотать, мы их только раззадорим, но не разгромим. Каждое слово должно быть как пистолетный выстрел, каждый абзац — как взрыв гранаты, каждая газетная полоса — как артиллерийский залп! Таково требование товарища Сталина. Именно
Мехлис произносил все это с упоением, резко, властно, непререкаемо. Чувствуя, что Андрей буквально впитывает каждое его слово, а весь его вид говорит о том, что он готов воспринять установки как приказ к немедленным действиям, Мехлис, довольный произведенным эффектом, про себя решил, что этого еще молодого журналиста следует приручить, сделать послушным, довести до фанатизма в исполнении его воли. Он понимал, что человек становится особенно податливым в том случае, если его держит в капкане какой-либо поступок или штрих в биографии, который он хранит в глубокой тайне и который не может его не мучить. Кадровики доложили Мехлису, что с биографией у Андрея Грача все в порядке, особисты утверждали, что его идейные позиции без изъяна, и подтверждали это как выступлениями Андрея на партийных собраниях, так и донесениями агентуры о тех разговорах, которые он вел со своими коллегами по работе. То, что отец Андрея удостоился беседы лично со Сталиным, никому, в том числе и Мехлису, не было известно по той простой причине, что Сталин категорически запретил разглашать даже сам факт визита к нему. Оставалось пока единственное: Тухачевский. Неплохой крючок на всякий случай…
— Ну что же, к вам у меня больше вопросов нет,— сказал Мехлис,— Наводят лишь на некоторые размышления далеко не оптимистического порядка ваши слишком уж близкие отношения с человеком, возомнившим себя едва ли не Наполеоном.
— Но у меня не было с ним никаких близких отношений,— попытался оправдаться Андрей,— После боев под Симбирском я его ни разу не встречал! — горячо заверил Андрей, мысленно кляня себя за трусость и за то, что так бесстыдно пытается откреститься от человека, которым восхищался и которому завидовал.
Как и большинство людей, открыто демонстрирующих свою смелость, Мехлис всегда ощущал внутреннюю нерешительность и стремился поглубже упрятать это неприятное чувство за внешними проявлениями. Он не стал больше распространяться о Тухачевском, зная, что судьба его всецело зависит от Сталина, а как тот поступит с командармом завтра — то ли сбросит в пропасть, то ли вознесет до небес,— никому не ведомо.
— Продолжайте работать,— завершая разговор, уже стоя, сказал Мехлис.— Борьба идет жестокая. Помните, малейшая оплошность, малейшая недооценка противника будет расцениваться как измена нашему делу. Вскоре я намерен поручить вам ответственное задание. Желаю успеха.
— Я оправдаю ваше доверие! — проникновенно сказал Андрей, снова ощутив холодную жесткую ладонь Мехлиса,— Отдам все силы… Знания…
— Словесные заверения мало чего стоят,— оборвал его Мехлис.— Свою преданность товарищу Сталину докажите делом.
Андрей уже подошел к двери, как Мехлис остановил его:
— Товарищ Грач, за деловыми вопросами мы совсем упустили ваши семейные дела. Как чувствует себя ваша жена?
— Нормально, все хорошо,— ответил Андрей, холодея от предчувствия последующих, страшных для него вопросов.