Дирижер. Перстень чародея
Шрифт:
Я тоже жил без осознания смысла. То есть вообще не задумывался об этом смысле. Зачем? Ну есть он у кого-то и пусть есть. У меня было лихое, занятое ребяческой непосредственностью детство, когда не хотелось думать, а хотелось действовать. Когда в юности обучался на музыканта, подумывал, что смысл жизни – в нахождении собой места в ней, поиск себя. Когда родилась старшая дочь – смысл стал, конечно, упираться в детей, в родительском дарении им счастья и любви да и продолжается так до сих пор. Спустя какое-то время после рождения Аришки, когда мы с супругой вывезли ее в коляске на прогулку в парк, я посмотрел вокруг и увидел много радостных, беззаботных, отдыхающих взрослых, ребятишек, пожилых, молодых. И тогда подумал,
Нет смысла. Есть жизнь.
Глава 14
…А еще тошнота, чувство опустошенности и ощущение, что все твои органы куда-то делись, и вообще ты чудовище Франкенштейна, выполненное из частей тела разных людей.
Примерно такое, даже хуже, состояние возникло у меня в первые секунды, когда я очнулся после казавшейся долгой коматозной спячки, и сглотнул, смачивая вязкой слюной сухое горло.
Пока настраивал свои сенсоры на принятие сигналов от внешнего мира, подключал мозг, который, правда, разгонялся со скоростью улитки, счастливо осознал, что жив. Это не могло не радовать, удивлять, поражать и страшить одновременно. Как так? Я какой-то особенный пришелец со Стороны? За что меня так хранит Изнанка? Я какой-то сверхультраизбранный?
Четыре вопроса подряд перегрузили мозг, и он на недолгое время вылетел словно сетевой переходник, к которому подключили все электронные приборы, что были в квартире. Даже головой помотать нельзя, смахивая поток мыслей, нещадно толкущихся в едва ожившем мозге и лезущих на плечи друг другу – тут же подурнеет. Продолжая навязчиво культивировать безграничные страх и облегчение, оттого что вышел из всей случившейся передряги живым, я еще пару раз сморгнул и посмотрел перед собой, взвешивая поступающую информацию и по окружающей атмосфере пытаясь догадаться, где я. Но место было незнакомым.
Какая-то комната. Нежные персиковые, пастельных оттенков стены, погруженные в начинающиеся сумерки, зашторенные окна. Кровать, на которой лежал, оказалась мягкой и просторной, в ней было уютно.
Голова покоилась на несколько жесткой подушке. Чувствовалось, что наложили нетугую повязку. Я был укрыт теплым, но почти невесомым одеялом. Кажется, с меня сняли одежду. Не понимая, насколько пострадали руки и ноги, пошевелил ими под одеялом. Но совершив едва слабое движение, тут же скривился от боли. Тело будто нашпиговали не смазанными шарнирами, а стоило шевельнуться, внутренняя проржавевшая конструкция пришла в движение и стала нещадно
И тут справа возникло движение. Я даже испугался и вздрогнул, скосив глаза в сторону. Всё это время в комнате, оказывается, кто-то был. Он точно хамелеон сливался с полутемным углом в стороне от меня: среднего роста мужчина с короткими темными волосами одет в костюм схожих пастельных со стенами комнаты тонов и был неподвижен, потому я его и не заметил. У двери в комнату стоял маленький стол, а за ним и сидел этот ранее не приметный персонаж, который через пару секунд встал со стула и поднял с пола рядом портфель. Не оборачиваясь, он спрятал в портфель тетрадь, в которой писал до этого за столом, и щелкнул замочком, закрывая. После направился к дверям и уходя обернулся. Я всё это время следил за ним, рассуждая, кто это мог быть, и потому встретился с посетителем взглядом, когда он повернул голову. В первое мгновение, как наши взгляды скрестились, мужчина, кажется, ничего не понял и отвернул лицо, но короткий миг спустя словно очнулся от забвения, развернулся ко мне всем корпусом и теперь смотрел во все глаза.
Мы оба молчали. Я медленно сглотнул. Незнакомец вернул портфель на пол, подставил стул рядом с кроватью и сел сбоку, всё это время не спускал с меня внимательный и оценивающий взгляд.
– Константин? Вы меня ясно видите, слышите? – негромко, но четко спросил он мягким низким голосом.
Я закрыл и вновь открыл веки, надеясь, что он верно поймет это как «да». Забоялся говорить, страшась, что мышцы и связки пострадали в попытке Морсуса задушить меня и еще не восстановились.
– Сколько искр видите?
Незнакомец вынул из наружного кармана светлого пиджака маленький кулон, тряхнул его, и из него вылетели четыре синих пляшущих шарика, которые закружились над ладонью. Я следил за яркими в полутьме комнаты искорками и вновь сглотнул.
– Скажите что-нибудь. Не бойтесь. Уже должно зажить.
Он был старше меня лет на десять, с квадратным лицом, узким носом и густыми бровями, из-под которых изучающе смотрели светло-карие глаза. Лицо покрывала двухдневная щетина.
Я прочистил горло и негромко произнес: «Четыре».
– Можно воды... – прошептал я, глядя на незнакомца.
Тот замотал головой, махнув кулоном. Танцующие искорки исчезли. Он убрал артефакт в карман.
– Вам пока нельзя ничего пить, – произнес мужчина чуть громче, распрямляясь. Он повернул голову к зашторенному окну, затем вновь посмотрел на меня. – Вы пролежали пять суток, почти шесть. Вас вынужденно ввели в искусственный сон. Сейчас вечер, солнце почти село. Простите, не представился. Я ваш врач, Меро. Меня направили волшебники Совета наблюдать за вами.
Я так ничего не произносил, лишь неподвижно лежал и смотрел на лекаря, ожидая, что он скажет еще. Хотя кое-какие вопросы уже появились в голове: почему я в каком-то доме, а не в больнице? зачем меня ввели в, грубо говоря, кому? какое великое до меня дело самим элдерам?
– Пока вы спали, вам вводили лекарства, над вами колдовали, смягчая боли, лечили, – продолжил Меро, положив руки на колени. – Не хочу вас пугать, но всё же, думаю, стоит сказать – вы обязаны знать, насколько примененная в отношении вас темная магия была жутко сильна и смертоносна.
– Я мог не выжить? – произнес я.
– Вы должны были умереть, – правдиво ответил врач.
По телу пронеслась волна холодной дрожи, к горлу подкатил тугой комок, а сердце забилось чаще.
– Я не знаю, по какой причине вы стали счастливчиком: выдержали мощный удар магии опасного колдуна и остались живы. Либо это чудо, либо что-то, что предстоит выяснить. Это, наверно, возможно, но последние дни я занимался лишь тем, что поддерживал и восстанавливал ваше здоровье, спасал вашу жизнь. Надеюсь, вы меня поймете и не сильно осудите, – пытался пошутить Меро.