Дисбат
Шрифт:
Синяков, у которого с девчонкой успел наладиться некий духовный контакт (понимал он ее не то что с первого слова, а как поется в песне – «с полувзгляда»), сразу понял причину этой ухмылки.
– А нужна тебе эта Болдинская осень? – с излишней прямотой поинтересовался он. – Так каждый каменотес себе глыбу каррарского мрамора потребует, а ресторанный лабух – скрипку Страдивари.
– Обижаешь, – приуныл Грошев. – Ты ведь моих произведений не читал.
– Почему же, читал. «Банкир в гробу». Вещь, конечно, остросюжетная, хотя и спорная. Я про
– Это я еще семь лет назад написал. Первая проба пера, – стал оправдываться Грошев. – А ты, оказывается, не забыл. Ну и память…
– Сами-то вы, похоже, памятью похвалиться не можете? – опять влезла в разговор Дашка.
– Провалы случаются, – признался Грошев. – Даже дневник завел, чтобы прошедшие события фиксировать. – Он вытащил из-под пишущей машинки толстую амбарную книгу. – Сейчас посмотрим, чем я был занят вчера…
– Наверное, тем же, чем и сегодня, – грустно сказала Дашка.
Полистав страницы, Грошев обнаружил нужную запись, мало того что неразборчивую, так еще и зашифрованную.
– «Пр. в 13.» Ну это понятно, проснулся в час. «Зв. ред. треб. ав.» Звонил редактор, требовал вернуть аванс… Вот подлая душонка! Фиг ему! «Од. у Ив. на бут. Оп.»…
– Тут и расшифровывать не надо, – перебил его Синяков. – Одолжил у Иванова на бутылку. Опохмелился.
– Иващенко, – поправил его Грошев. – Есть тут у меня один поклонник. Я ему, наверное, уже целый ящик задолжал… Дальнейшее читать не стоит. Картина горькая. – Зажмурив глаза, он принялся обеими руками массировать виски.
– Для улучшения памяти надо настойку черноплодной рябины пить, – посоветовала Дашка. – Не всем, но помогает… Или употреблять с едой сушеных муравьев. Только обязательно рыжих. А лучше всего, если достанете платок, которым роженице лицо вытирали. Безотказное средство.
– И как его употреблять? – Грошев подозрительно покосился на Дашку. – На спирту настаивать или так есть?
– К голове прикладывать. И заговор при этом произносить, – ответила она.
– Какой заговор?
– Это я вам потом скажу. Сначала платок достаньте.
– Нет, уж лучше я привычными средствами полечусь, – Грошев потянулся к стакану. – Вы вот другим советы даете, а сами носом хлюпаете. Да и гундосите вдобавок.
– Мне лично никакие средства не помогают, – Дашка привычно махнула рукой. – Ни зелья, ни заговоры. Такой уж уродилась. Меня только могила излечит.
– Нечасто мне приходилось слышать из уст столь юного существа такие глубокомысленные и горькие откровения. – Надо полагать, Грошев хотел сделать Дашке комплимент. – Хотя такой откровенный пессимизм несколько претит мне. Я вот, старый дурак, и то надеюсь на лучшее.
– Как минимум на Нобелевскую премию, – подсказал Синяков, со студенческой скамьи сохранивший привычку подшучивать над приятелем.
– Не отказался бы. Хотя сошла бы и премия фонда поддержки правоохранительных органов.
– Я, между прочим, с Мартыновым успел свидеться, – сообщил Синяков. – Помнишь такого?
– Еще бы! – Грошев скривился, как от изжоги. – Постоянно на меня своих псов натравливает. Скоро стакан вина в гастрономе нельзя будет выпить. Не власть, а дурдом какой-то. Прямо Мамаево иго.
– Другие, наоборот, хвалят. Дескать, порядок на улицах…. Что тут у вас вообще происходит? Откуда этот Воевода взялся? Люди про него самое разное говорят.
– Может, и говорят… Если только на кухне. А в общественном месте у нас особо рта не откроешь, – Грошев многозначительно погрозил кому-то пальцем. – Или молчи, или осанну пой. Вот так-то!
– Короче, доморощенный тиран? – уточнил Синяков. – Иван Грозный местного масштаба.
– Не скажи, – Грошев, похоже, даже чуть протрезвел. – Масштаб – понятие относительное. Крокодил знаешь как растет? В зависимости от питания. Чем больше он кушает, тем сильнее становится. Чем он сильнее становится, тем меньше у него конкурентов в одном, отдельно взятом болоте. Следовательно, контролируемая территория увеличивается… Масштаб то есть. Все от прожорливости зависит.
– Стало быть, у вашего Воеводы с аппетитом все нормально?
– И с пищеварением тоже! Только попробуй попадись ему на зуб.
– Но вы ведь не в африканских болотах живете. И не в Парагвае…
– При чем здесь Парагвай? – не понял Грошев.
– А кровавый диктатор Стреснер?
– Скинули его давно.
– Тем более! Неужели и вы управу на своего самодура не найдете?
– Где на него управу искать? Его не отдел кадров назначил. Его народ выбрал. Свободным волеизъявлением. И снять может только народ.
– Ну так пусть и снимет! Если кто-то по дурости чересчур тесный сапог надел, неужели его снять нельзя? Или лучше всю жизнь в кровавых мозолях ходить?
– Ты упрощаешь! – Грошев так разволновался, что чуть не опрокинул недопитый стакан. – Хотя нет… Если хочешь, продолжим твою аналогию. Ногам тесно, зато в каком-то смысле спокойнее. В таких сапогах зря не побегаешь. Голове забот меньше. Если что-то делать не хочешь, всегда можно на неудобную обувь сослаться. Заднице это все вообще безразлично. Она знай себе функционирует. Брюху – тем более. Давали бы жрать вовремя…
– Короче говоря, разброд в обществе?
– Еще какой!
– Позиция брюха и задницы мне ясна. Но вот голова… Она ведь должна все понимать. От малоподвижного образа жизни брюхо рано или поздно разжиреет. В заднице появятся геморроидальные шишки. Детородный орган атрофируется, извини за грубость. – Это извинение в основном относилось к Дашке. – Да и жратва сама собой в гости не придет. За ней бегать надо. В крайнем случае, ползать. В конце концов наступит полный крах организма. И голова, то есть вы, мыслители, элита, так сказать, общества, должна это предвидеть. Пожертвовать сапогами! Возможно, даже вместе с ногами…