Дискорама
Шрифт:
— Здесь, — сказал тот, еще не веря, что стоит на пороге дома, хотя и дверь на новом месте была покрашена в другой цвет, и пахло в коридоре чуть иначе, чем на прежнем месте, ведь климатическая зона здесь была другая.
Джек вошел в помещение, фельдшер последовал за ним.
— Ну что, тебя не мутит?
— Нет, напротив.
Джек огляделся, прошел к шкафу и, открыв его, убедился, что чучело курицы на месте. Правда, оно стояло под другим углом, но Джек его тут же поправил.
— Доставай чистое белье и иди мойся, а я тебя здесь подожду. Потом проведу осмотр,
— Да, конечно, — кивнул Джек, но все никак не мог до конца прийти в себя.
— Открывай второй шкаф, бери бельевую пару и полотенце, — скомандовал фельдшер, и это помогло. Джек выполнил указания, затем фельдшер усадил его на стул, помог снять зашнурованные ботинки, куртку и только потом заметил следы крови и сорванные пластыри.
— О, да тут у тебя повязка была!
— И еще в двух местах… — сообщил Джек.
— Тогда мытье пока отставим. Сиди здесь, я смотаюсь за скинпластиком, он в сто раз лучше этого пластыря. Экономили на тебе арконы… Ты ведь из их госпиталя бежал?
— Ну да…
— Ладно, сиди, я мигом.
Пока фельдшер отсутствовал — всего несколько минут, Джек успел впасть в забытье. Ему показалось, что он все еще сидит в том заросшем овраге и разговаривает с Плунжером о том, насколько удобно было тому путешествовать в мешке.
Потом как будто налетели лаунчи и Плунжер говорил ему вставай: пора забираться в кабину. А потом они как будто свалились в ручей вместе с «греем» и мешками, но вода в ручье оказалась теплой.
— Ты как, Джек? — спросил фельдшер, и этот вопрос вернул его к реальности. Оказалось, он стоит в душевой, весь мокрый, кругом пахнет шампунем, а его раны здорово щиплет от воды.
— Я в порядке, док, только жжет очень…
— Сейчас я тебя вытру, мы вернемся в кубрик, и я налеплю на раны скинопластик. Боль как рукой снимет, вот увидишь.
Как возвращались в кубрик, Джек не запомнил и снова очнулся, когда его раны тронуло холодком.
— Ну как, Джек, теперь лучше?
— Да, док, мне бы прилечь…
— Сейчас.
Фельдшер быстро расправил постель, уложил Джека на чистые простыни и, укрыв одеялом, постоял пару минут, прислушиваясь к ровному дыханию пациента. Тот сразу уснул.
Оглядевшись, фельдшер вышел в коридор и притворил дверь.
— Ну как он? — шепотом спросил капитал Хольмер, трезвый и чисто выбритый.
— Ничего страшного, сэр. Никаких переломов и ранений, только незатянувшиеся ссадины — видимо, с того раза, когда он пропал…
— А как вообще? — так же шепотом уточнил лейтенант Хирш.
— Он не ел двое суток, измотался, ослаб. Но больше он измотан эмоционально, ему же этот «грей» не просто так отдали.
— То-то и оно, — согласился капитан. — А тут еще наши «стриты» налетели, нелегкая их принесла.
— Ну я пойду, если что, зовите, но, я думаю, спать он будет до завтра.
— Хорошо, мы присмотрим, — заверил фельдшера капитан, а когда тот ушел, повернулся к Хиршу и спросил:
— Ну а ты что знаешь?
— Про что?
— Про Джека. Что он тебе говорил?
— Все, что сказал,
— А дальше?
— А потом я заметил, что он заговаривается, ну и сказал: помолчи пока, отдыхай, потом расскажешь. Я боялся, что он совсем сознание потеряет.
— Ну, это ты правильно сделал. Пусть отдыхает, подождем до завтра.
46
Практикант Марсель Горнел так долго мечтал о случае, который позволит ему выделиться, что поначалу с недоверием относился к неожиданно свалившейся на него популярности.
Сначала его плотно «окучивал» капитан Форт, требуя бесконечно пересказывать, что он видел собственными глазами. Как вели себя солдаты из оцепления, что делали пилоты роботов, как действовал руководитель операции и не заметил ли Горнел чего-то необычного.
— Чего необычного, сэр? — переспросил Марсель, когда капитан Форт допрашивал его первый раз.
— Необычное, Горнел, — это странное. А странное — это то, что не укладывается в привычные понятия. Теперь понял?
— Не совсем сэр.
— Ну ты там был?! — начал раздражаться капитан.
— Был, сэр…
— В кабине робота сидел?
— Так точно, сэр.
— А робот очень высокий, ты должен был видеть далеко и очень много всего. Ты видел?
— О да, сэр, — кивал Марсель, ему неловко было признаться, что хотя он и сидел в кабине, которая действительно была довольно высоко над землей, но сидел очень неудобно, потому что острые кромки патронных раскладок врезались ему в ягодицы. И думать о чем-то, кроме этого, он тогда не мог. Хотя, может, что-то и видел.
— Хорошо, когда ты выбрался из кабины робота — заметил ли ты какие-то странности в поведении солдат или руководителя операции?
— Да, сэр, они стреляли в сторону госпиталя…
— Для солдат стрелять нормально, Горнел. Меня интересует, не общались ли они с посторонними людьми? Не могли ли они с кем-то сговариваться, понимаешь, о чем я?
— О да, сэр, теперь понимаю…
— Рассказывай мне поминутно, что там происходило.
И так повторялось много раз, даже после того как Марсель написал подробнейший отчет, изведя кучу чернил и бумаги. Но этого оказалось мало, и отчет неоднократно правился им под давлением того же капитана Форта.
— Тут не совсем определенная фраза, понимаешь? Двусмысленная фраза! По ней нельзя понять, он выстрелил, а потом побежал, или стрелял на ходу?
— Он стрелял на ходу, сэр… — мямлил Марсель.
— Точно?! — нависал над ним Форт.
— Точно!
— Ну так и пиши!
И Марсель писал, а куда деваться?
После этих, еще более многочисленных, чем допросы, правок он совсем перестал узнавать собственный отчет. Получилось, что капитан Форт знал о событиях больше, чем сам Марсель, хотя капитан сидел в офисе, а Марсель… Марсель сидел на очень неудобном месте и профукал все самые важные события, кроме тех, в которых участвовал непосредственно. То есть когда вражеский шпион угрожал ему оружием.